Нерон - Конн Иггульден

на любые ее вопросы, и поэтому она уже вторые сутки не находила себе места от волнения. Только хозяин дома мог узнать, с чем прибыл гонец, и она молила Юнону, богиню всех матерей, чтобы им не пришлось слишком дорого заплатить за все бесчинства Гнея и за его леность.

* * *

Тиберий, опершись на трость, стоял у высокого окна с видом на Рим. Врач, как и все другие врачи до него, осматривал императора с легкостью, какая может связывать знакомых накоротке людей. Тиберий ненавидел этот их подход. Он считал, что тело предназначено для того, чтобы его вожделели или ласкали, а не тыкали в него пальцами, как в кусок мяса или мрамора.

Осмотр иудей проводил самым тщательным образом. Казалось, его совсем не пугает то, что император при каждом его прикосновении ворчит и постанывает, как будто претерпевает надругательство над своей особой.

Этого врача Тиберию порекомендовал сенатор, который был старше императора. Он согласился, рассудив, что дожить до таких лет можно, только имея в своем распоряжении действительно хорошего врача.

– Ты уверен? – спросил после осмотра Тиберий.

Эхуд Бен-Гидеон был храбрым человеком. Он наверняка знал, что эти новости могут стоить ему жизни, то есть его могут убить только ради того, чтобы слухи о болезни императора не расползлись по городу. Любой император, которому врач сообщил, что жить тому осталось недолго, может запросто лишить этого врача жизни.

Но этот бородатый иудей собирал свои инструменты и оставался спокоен.

Он кивнул в ответ и предложил:

– Мой повелитель, я могу оставить тебе мази для язв и нарывов, но шишки и уплотнения повсюду. Если бы они были только под мышками и в паху, я бы дал тебе год, но те, что у тебя на ногах… они множатся.

– Ты можешь их вырезать? – требовательно спросил император.

Задавая вопрос, Тиберий поморщился, потому что уже имел такой опыт – на Капри у него со спины срезали несколько мерзких наростов. После операции он увидел их в миске, они были похожи на белые виноградины, которые перед подачей обдали кипятком. Тот врач, когда боль стала слишком сильной, не пережил предложенный им самим курс лечения.

Шрамы еще побаливали, шишки снова выросли, но если без этого не обойтись…

– Те, что ближе к поверхности, могу, мой повелитель, хотя боль будет очень сильной. Под мышками я обнаружил более глубокие уплотнения, и еще у тебя грыжа в паху… Если попробовать до них добраться, это сегодня же может стоить тебе жизни.

– Я понял, – резко оборвал врача Тиберий. – Тогда сколько? Шесть месяцев? Три?

Бен-Гидеон побледнел, и это не могла скрыть даже высокая, чуть ли не до глаз борода.

Тиберий, едва взглянув на него, сразу понял – врач гадает, как сообщить плохие новости и при этом остаться в живых.

– Говори правду, и тебя никто не тронет, – сказал он и добавил: – Обещаю.

Бен-Гидеон кивнул и на мгновение прикрыл глаза.

– Не больше месяца, мой повелитель. Может, даже меньше. Кровь в твоих легких…

Тиберий медленно моргнул, осознавая слова иудея. Он знал, что боги будут рады императору. Его божественная искра отделится от гниющей плоти и будет подниматься все выше, выше… Однако он хотел, чтобы в его распоряжении было больше времени. Он надеялся дожить до восьмидесяти. Тот, кто отметил такой юбилей, смело может сказать, что прожил полную жизнь. И вот теперь его лишили этой возможности, как будто обокрали уличные воры.

Страшная усталость навалилась на императора. Он покачнулся.

– Ладно, я сейчас бы прилег отдохнуть. Надеюсь, ты обойдешься без напоминаний о том, что никто не должен узнать, что ты тут видел? У тебя семья, Бен-Гидеон. Все твои родные пострадают, если ты поделишься с ними новостями о моем здоровье.

– Я ни слова никому не скажу, повелитель. Богом клянусь. Я буду молиться о твоем выздоровлении.

Тиберий повернулся к врачу. Судьба Бен-Гидеона повисла на волоске, он физически чувствовал, что любое сказанное слово может оборвать этот волосок и лишить его жизни. Тиберий моргнул, желание разразиться бранью или ударить иудея исчезло без следа. Даже это отняла у него телесная немощь. Он забыл, что такое похоть, или гнев, или безудержный хохот. Вот так все и уходит.

– Богов много. За одно это твое святотатство я мог бы подвергнуть тебя пыткам.

– П-повелитель, я не хотел, поверь…

Иудей бухнулся на колени.

Тиберий молча смотрел на врача, а потом ему стало тошно от человеческой слабости, и он махнул рукой:

– Встань, Бен-Гидеон. Оставляю тебе жизнь в оплату за твою службу.

Лекарь сник – за потраченные на осмотр Тиберия часы он мог получить целый кошель золота. У императора даже настроение поднялось, когда он увидел смятение иудея.

– А теперь ступай, – сказал он. – Мне надо поработать с письмами. Покой неведом императору.

Врач, шаркая, поспешил удалиться и низко склонил голову, когда рабы открыли перед ним двери.

Тиберий мог и не заглядывать в соседние комнаты. Он знал, что там сидят писцы и все вытягивают шею, словно голодные собаки, ожидающие, когда хозяин наконец бросит им кость. Они принесли указы сената, которые не могли вступить в силу без его печати, а также разные петиции и проекты законов, чтобы он с ними ознакомился, а после либо отклонил, либо вынес на голосование.

Да уж, Сеян в отсутствие своего господина точно трудился, как пчелка. У него было вполне определенное предназначение – оградить императора от всех видов связанных с правлением тягомотных работ. Как жаль, что его амбиции вышли вперед и оставили далеко позади его практическую значимость.

Тиберий жестом приказал рабам закрыть двери и сел на кровать. Внутри прокатилась волна гнева: он был слеп – не увидел, какими жестокими амбициями Сеян заразил двор. Если бы жена сына не оказалась настолько слаба, эта сторона вины Сеяна так и осталась бы нераскрытой. Сеян переметнулся – озаботился безопасностью одной ветви в ущерб другой и для этого один за другим обрезал все ростки на ветви Августа и Тиберия.

Император крепко сжал кулаки и сразу ощутил болезненную пульсацию в паху. Казалось, злоба и ненависть вытягивали из него все силы и направляли добытую энергию именно в эту часть тела…

Личные рабы помогли Тиберию улечься поудобнее, и вскоре он начал погружаться в сон, словно в темно-зеленые морские глубины. Поначалу он сопротивлялся, пытался вынырнуть на поверхность, но врач при осмотре ослабил его своими тычками и грубыми ощупываниями. Надо было взять этого иудея под арест. Ладно, с этим можно подождать. Сейчас главное – восстановить силы.

* * *

Агриппина,