Нерон - Конн Иггульден

В часы, когда у Барбо прояснялось сознание, он гнал от себя жену, прикладывал ко лбу смоченные в холодной воде компрессы, стонал и жаловался на головную боль, как будто виновен в этом был кто угодно, но только не он сам.

После этого затишья последовала настоящая буря. Агриппина ждала, когда она разразится, более того, по глазам мужа видела, что и он чувствует ее приближение.

Гней повздорил с одним из друзей, выгнал его из дома и даже преследовал до самой дороги в город, а ведь они знали друг друга не меньше двадцати лет. Другой его приятель допустил ошибку, сказав, что Гней был излишне жесток. За это Барбо пнул его так, что тот пролетел через всю комнату. В такие моменты муж Агриппины определенно был Барбо. Гней Домиций Агенобарб порой мог быть мягким и великодушным. Но когда он становился грубым и бесчувственным, когда на него надвигалась тьма, он превращался в Барбо. Барбо – победитель в гонках на колесницах, обладатель золотого лаврового венка за спасение сына одного из сенаторов. Безрассудно смелый, всегда готовый от души повеселиться или пустить в ход кулаки, он плевать хотел на возможные риски и не любил думать о будущем.

А потом его накрыла и утащила на дно беспросветно черная волна. Следующие три дня Гней провалялся в постели. Он храпел во сне, потел от летней жары и просыпался только для того, чтобы попить и распугать проклятиями прислуживавших ему рабов. Опыт подсказывал Агриппине, что в подобные черные дни мужа лучше не беспокоить. Гней был над волной и под волной, но она этого не понимала. А сам он, конечно же, мало что помнил о своих выходках или о тех жутких оскорблениях, которыми осыпал жену. За эти три дня Агриппина, наверное, сотню раз пыталась принести мужу поесть, и это всегда заканчивалось одинаково. Она заглядывала в комнату, он, пробудившись, рычал, соскакивал с кровати и ударом ноги захлопывал дверь. И его не волновало, успеет она нырнуть обратно в коридор или нет.

Теперь он проснулся и снова начал бродить по дому, значит следовало ожидать новую бурю с приступами ярости и слезами бессилия, либо, если боги будут милостивы, наступит период относительного спокойствия. Агриппина наблюдала за кормлением маленького Луция и одновременно прислушивалась к происходящему в доме, пытаясь на слух определить настроение мужа. Если подумать, эта поза определяла всю ее жизнь: стоит, склонив голову набок, слушает и пытается решить – остаться или лучше, пока не поздно, бежать.

Гней появился на пороге комнаты. Это был уже не тот молодой мужчина, за которого Агриппина выходила замуж и который бессчетное количество раз становился победителем гонок на колесницах в Большом цирке. Все эти славные победы он, естественно, одержал до наступления десятилетия загулов и беспробудного пьянства. Теперь его светлые волосы заметно поредели, и широкие кожаные ремни не могли скрыть небольшое брюшко.

Агриппина увидела пустоту в глазах мужа – и напряжение, которое не отпускало ее все эти дни, ослабло, словно внутри разжался кулак. Слава Марсу, вся его злоба ушла. Личная буря Гнея вымотала его, опустошила, и, когда миновала, он стал даже мягче, чем обычно.

Агриппина знала, что такие дни в их браке – большая редкость, но все равно ухватилась за представившуюся возможность.

– Гней, гонец из Рима ожидает, когда ты его примешь. Он прибыл два дня назад.

– Что? Почему ты не пришла и не сказала мне о нем?

– Я пыталась, и не раз. Ты что, не помнишь?

Гней покачал головой, но при этом избегал смотреть на Агриппину, то есть определенно испытывал чувство вины. Для состояния, из которого он только что вышел, у Гнея было много названий, например «мой черный волк» или «черная волна». Оказавшись во власти этого состояния, он терял счет времени, да и вообще связь с реальностью.

Агриппина спросила себя: если бы у нее были свои «черные волки», стала бы она сопротивляться им с бо́льшим упорством, чем муж – своим?

Гней, то есть Барбо, едва почуяв приближение этого волка, ретировался в свои покои и отсиживался там, ожидая его ухода, сколько бы времени это ни занимало. Можно было даже подумать, что ему просто-напросто… лень сопротивляться.

– Если происходит что-то важное, ты обязана мне сообщить! Где сейчас этот гонец?

– Он сказал, что должен дождаться твоего ответа, поэтому я отвела ему комнату у внешних ворот рядом с конюшнями. Он и сейчас там.

Гней услышал нотки раздражения в ее голосе… хотя, возможно, ему показалось. Он прошел в комнату и навис над кормилицей с Луцием на руках. Гней всегда безошибочно чуял, в чем слабость других людей, и умел пользоваться этим своим даром. Вот и сейчас он понимал, что его ярость и сила пугают жену и, хотя он всего лишь стоит в шаге от Луция, у нее от страха волосы на затылке шевелятся.

Кормилица тоже чувствовала на себе его пристальный взгляд, но продолжала кормить ребенка и даже голову не подняла, лишь бы не увидеть мужчину, который пялился на ее налитую молоком грудь.

– Ну, если он прождал два дня, пусть подождет еще немного, пока я позавтракаю. С чем бы он ни прибыл, ты же не хочешь, чтобы я узнал об этом на голодный желудок? – Гней хлопнул в ладоши перед лицом Агриппины, и она вздрогнула от неожиданности. – Ну? Мне что, выпрашивать еду, будто я какой-то уличный мальчишка? Поднимай кухню, жена! Я буду яйца и свинину с розмарином, если она еще осталась.

– Боюсь, твоему другу Квинту достался последний кусок, – ответила Агриппина.

Он услышал в голосе жены скрытый упрек и недовольно нахмурился:

– Тогда пусть подадут что есть. Мне надо унять желудок перед встречей с внешним миром. Но сначала приму ванну. Когда закончу, все должно быть готово.

Гней вышел из комнаты, и, как это всегда бывало, после его ухода все задышали глубже и спокойнее. Агриппина разжала пальцы – оказывается, она все это время стояла с крепко стиснутыми кулаками.

Луций наелся и принялся сучить ножками.

Агриппина взяла его у кормилицы и, поправляя сверток, сморщила нос:

– Поменяй ему пеленки, а потом уложи спать. Хотела бы я, чтобы с его отцом все было так же просто.

Кормилица, убирая грудь, хмыкнула в ответ, но Агриппина не стала обращать на нее внимания. Она смотрела в сторону конюшен, где гонец из Рима все еще ожидал ее мужа. Он отказался отвечать