Полонное солнце - Елена Дукальская

– Да! Он не глуп! И даже весьма умен и хитер. Меня интересует другое, почему он обратился к простому рабу, какой по его представлению, будто пыль под его ногами, даже взгляда не достоин, а не подошел прямиком ко мне? Что ему стоило попросить, и я бы поддержал его в чтении свитка.

Веслав покачал головой:

– Так, может, ему как раз и не нужна была твоя поддержка? И он не хотел, чтобы ты узнал, что там писано? Кроме нас с тобой, в доме мало кто разумеет азбуку. Или я ошибаюсь?

– Ошибаешься. Грамоту знают Калерия, Тамир и Молчан.

– Но Ромэро не догадался о таком. Калерия – женщина. Ее он сбросил со счетов сразу. А Молчан и Тамир прислужники. В его представлении – безграмотные челядины. К нам он обратиться не захотел почему-то. Остался Юн.

– Но как он понял, что парень грамотный? – Горан поднялся с кровати и шагнул ближе к приятелю.

Веслав пожал плечами:

– Он вполне мог все вызнать про мальчишку, прежде чем решился купить его.

– Почему же Ромэро вздумал вдруг раскрыться перед ним?

– Именно потому, что все хорошенько узнал про него и понял, что тот способен держать язык за зубами. Что же там такого секретного, в этом свитке, что нам знать не полагается?

– Понятия не имею. Вернее всего, получил какие-то важные сведения, а разобрать не сумел. Я не ведаю, разумеет ли он грамоту сам?

– Не знаю. Никогда таким не интересовался.

– Как бы узнать, что же там было начертано, в этом свитке?

– Проще пареной репы. Мы спросим у самого Юна. Ежели Ромэро не вздумал связать его клятвой, то парень нам все расскажет.

– Уверен, что расскажет?

– Смотря, что этот мерзавец у него потребовал взамен.

Веслав усмехнулся:

– Ну, а на первый мой вопрос, ты так и не ответил. Что ищет у тебя Ромэро?

Горан широко улыбнулся, глядя на приятеля абсолютно честными глазами:

– Понятия не имею, Веслав. Очевидно – гостеприимства.

*

Тамир привёл Юна на кухню. Кухари, работающие там, радостно встрепенулись, увидав, его.

– Здравия тебе, Юн! Как ты? – Спросил один из них, высокий крепкий парень в пестрой повязке на темных, вьющихся волосах. И улыбнулся робко. К Юну он явно относился очень хорошо. Юн покуда не успел познакомиться с ним ближе. Лишь видал несколько раз, приходя к Тамиру на кухню. Тот никогда не отвлекался, продолжая упорно работать даже тогда, когда другие позволяли себе немного поболтать. Юн помнил, что Тамир называл того Феодором, кажется. Кухарь смотрел, не отрываясь, на руку Юна, какую тот прижимал к себе:

– Больно?

– Ничего! Все обошлось! – Юн улыбнулся ему. – Я сам виноват. Подставился глупо. Вот так все и вышло… Пройдет все вскорости, не беспокойся. На мне все быстро заживает…

Тот кивнул недоверчиво.

Тамир прошелся по кухне, собирая на стол. Он поставил перед Юном миску с дымящейся кашей и глиняную кружку с молоком и приказал съесть все, не откладывая.

– Каша вкусная. У нас есть тут тот, кто её лучше меня варить умеет. Язык проглотишь! – Тамир весело кивнул на стоящего рядом кухаря. Тот смущённо опустил голову, поджимая крупные, резко очерченные губы:

– Да будет тебе, Тамир. Лучше тебя здесь никто не готовит. Это всем известно.

И он вновь посмотрел на Юна:

– Может тебе снадобье какое дать? У меня есть одно, от синяков да ушибов. Помогает хорошо.

Юн усмехнулся:

– Не нужно, что ты! Такое зелье и у меня имеется. Лучше садись, поешь с нами.

– Нет, что ты. Мне нельзя. Хозяин рассердится. Дел много. Попадёт мне. А чего Ромэро кричал-то? На тебя гневался?

Юн кивнул. Повар с ужасом поглядел на Юна:

– А чего так?

– Он меня палкой своею ударить хотел, да я не дался, вот он и осердился.

Юн решил не рассказывать на всю кухню о своей драке в комнате. Вспоминать о ней ему не хотелось сейчас, он и сам порой страшился своих умений, не понимая, откуда они вдруг возникают в нем, будто бы против его воли. И попытался не думать о том сейчас, но получалось довольно плохо.

Повар ахнул в ужасе:

– Юн, что ты?!! Ты хозяевам не противься, а то худо будет.

Он поглядел на Юна и Тамира, наклонился к ним и сказал вполголоса, озираясь попутно:

– У моего прежнего хозяина случай был. Мальчишка-прислужник вино надсмотрщику наливал за обедом, рука дрогнула, облил его случайно.

Тот осерчал и покарал его за проступок, да так, что чуть вовсе не убил. А другой невольник, который был отец парня, он на кухне работал, заступился. Так надсмотрщик хозяину нажаловался, и тот приказал рабу этому руку срубить, за то, что тот кнут у него отнял.

Юн сглотнул в ужасе и переглянулся с Тамиром:

– И что? Срубили?

Парень, понурив голову, кивнул:

– Срубили. Тот раб умер после. Совсем скоро. Почти сразу.

– А сын его? – Юн вдруг с ужасом осознал, что парень рассказывает какую-то свою историю, что пережил многие лета назад.

– А сына его плетью-трехвосткой отходили без жалости и продали.

Он вздохнул тяжело, поглядел на Юна и сказал:

– Будь осторожен, Юн. Прошу тебя. Господин Веслав очень суровый человек, его тут все в доме боятся. Не зли его попусту, а то поплатишься ещё. Совсем без рук останешься. Возьмет и тоже срубит их тебе. Кто его знает? – И, произнеся этакие зловещие слова, он сжал плечо Юна, покачал головой, и ушёл в глубины кухни.

Юн поглядел на Тамира:

– Что за трехвостка такая? Я о ней и не слыхал ни разу.

Тамир пояснил:

– Ее еще кошкою зовут. Очень плохая штука. Она раны страшные наносит. У неё конец натрое разделён, и в него шарики свинцовые вплетают, а иногда и острые кости. От такой вообще не спасешься, убить может. Её используют, когда хотят примерно наказать ослушавшегося раба или ратника. Говорят, ее ещё в Византии знали, а до нее и того раньше.

– А в Каффе её знают? – Юн понял, что не может проглотить даже ложку каши сейчас.

– Не ведаю, не слышал. Вернее всего. Думаю, на рынке чего только нет.

Юн сглотнул и уставился в тарелку, осторожно сжимая и разжимая пальцы. Ромэро его в покое не оставит, это ясно. Как тут вести себя тихо и покорно, когда тот будто ищет встречи нарочно. И завсегда драку учинить готов. О чем он, кстати, говорил? Какую вещь искал? И