Даурия - Константин Федорович Седых

В марте высадился английский десант в Мурманске. В апреле экспедиционные отряды Японии, Америки, Англии и Франции заняли Владивосток. На Северном Кавказе на смену Каледину и Корнилову пришли генерал Деникин и атаман Краснов, которым одинаково щедро помогали воевавшие друг с другом англичане и немцы. А пятого апреля атаман Семенов, получив от Японии крупную поддержку оружием и людьми, начал новый поход на Советское Забайкалье.

В синеватой предутренней мгле в даурскую степь желтыми гадюками поползли броневые поезда, на песчаных отрогах Тавынь-Талогоя – пятиголовой сопки на маньчжурской границе – смутно замаячили редкие цепи пехоты, развертывалась в лаву монгольская конница атамана. Над пограничным разъездом № 86 медленно таяли в небе дымки шрапнельных разрывов. Малочисленная красногвардейская застава из читинских рабочих приняла неравный бой и погибла вся до одного. Последний красногвардеец, взорвав гранатой свой пулемет, погиб и сам.

Бронепоезда обстреляли разъезд и, не останавливаясь, набирая скорость, ушли на запад, к Мациевской. Узкие полосы дыма лениво и зловеще тянулись за ними.

На Мациевскую вслед за бронепоездами двинулись один за другим длинные красные эшелоны ОМО – Особого маньчжурского отряда, сколоченного Семеновым из разного сброда. Маленькие замасленные паровозы, одолевая подъем, дышали шумно и тяжело. В распахнутых настежь дверях теплушек горланили песни казаки, изрядно хлебнувшие перед походом в китайских харчевнях; на нарах в обнимку с винтовками спали румыны и сербы, курили из серебряных трубок американский табак монголы; на площадках классных вагонов гортанно переговаривались солдаты японской императорской армии.

Восемь километров от Маньчжурии до разъезда № 86 Семенов скакал на белом коне из хайларского цирка. Конвойная сотня с желтым развернутым знаменем и свита из вновь испеченных полковников и генерала сопровождала атамана-бандита. Рядом с начальником штаба генералом Бакшеевым на белоногой породистой кобылице в жокейском скрипучем седле ехал японский штабс-капитан. Конвойцы весело потешались над его мешковатой посадкой, над тонкими, как ниточки, усиками.

Подъехав к разъезду, Семенов круто осадил коня. Торжественным жестом снял с лысеющей головы барсучью папаху. Мясистое с толстыми щеками лицо его стало красным от прихлынувшей крови. Низко кланяясь на три стороны и картинно выпячивая широкую грудь, он зычно сказал:

– Здравствуй, земля родная! – Затем повернулся к свите: – Господин генерал, господа офицеры и вы, господин капитан, представитель дружественной великой Японии! Я счастлив приветствовать вас на первом клочке родной земли, освобожденной от большевиков. Поклянемся же здесь нерушимой клятвой воинов, что не выпустим сабель из рук, пока не уничтожим красных. Господа! Отныне наш грозный клич один: вперед и вперед!

Пропитыми, хриплыми голосами свита закричала «ура». Вежливый широкозубый японец наклонился к генералу Бакшееву, улыбнулся непроницаемой улыбкой:

– Хоросо, осень хоросо!..

В первой половине апреля Семенов праздновал победу за победой. Почти не встречая сопротивления, занял он Мациевскую, Даурию и Борзю. Незначительные, плохо вооруженные отряды рабочих Читы и Черновских копей поспешно откатывались к Оловянной.

В древних степных караулах ликующе гудели колокола. Богатое караульское казачество встречало атамана церковным трезвоном, жертвовало ему табуны коней, стада коров и овец. В пограничных степных станицах Манкечурской, Абагайтуевской, Чиндант-Гродековской, Второй Чиндантской, Дурулгуевской и Цаган-Олуйской Семенов сформировал три кавалерийских полка.

Восьмого апреля в Чите стала известна историческая телеграмма Ленина Владивостокскому Совету, на которой рукою Сталина было написано:

«Срочно, вне очереди.

Иркутск, Центросибирь, для Владивостокского Совдепа».

В телеграмме было сказано:

«Мы считаем положение весьма серьезным и самым категорическим образом предупреждаем товарищей. Не делайте себе иллюзий: японцы наверное будут наступать. Это неизбежно. Им помогут вероятно все без изъятия союзники. Поэтому надо начинать готовиться без малейшего промедления и готовиться серьезно, готовиться изо всех сил. Больше всего внимания надо уделить правильному отходу, отступлению, увозу запасов и жел. дор. материалов…»

Чита забила тревогу.

Одиннадцатого апреля Областной исполком призвал трудящихся области к оружию. В Чите и по всей Забайкальской железной дороге было объявлено осадное положение. В тот же день был создан военно-революционный штаб в составе: Дмитрия Шилова, Ивана Бутина и Николая Матвеева. Исполком временно передал штабу всю полноту революционной власти на всей территории Забайкалья. Лучшие агитаторы Областного комитета большевиков выехали на места поднимать народ против Семенова и интервентов.

И тогда на всех железнодорожных станциях, на золотых приисках, в станицах и селах Восточного Забайкалья тысячи рабочих, крестьян и казаков поднялись на защиту советской власти. Конные группы казачьей бедноты и преданных революции фронтовиков стоверстными переходами бросились навстречу белопогонникам из станиц Шелапугинской, Улятуевской, Копунской, Орловской, Аргунской, Богдатской, Усть-Уровской, Аркиинской и многих других.

Копунский отряд под командой учителя Прокопа Атавина выбил белых из Шаракана и Мулино. Красногвардейцы Павла Журавлева и Матофонова отстояли Александровский Завод. Аргунский казачий полк, под командой бывшего подъесаула Метелицы, лихими налетами беспокоил противника в степи у Онона. В станице Ключевской отчаянные аргунцы смелой кавалерийской атакой начисто вырубили шестисотенную группу противника – чахар и баргутов.

В конце апреля на фронт прибыли Зорзольский и Газимурский отряды. Они слились с копунскими партизанами в знаменитую кавалерийскую бригаду «Коп-Зор-Газ». Бригада намертво закрыла Семенову подступ к богатым станицам Верхней и Средней Аргуни.

Но на главном направлении ударные части Семенова упорно продвигались вперед вдоль линии железной дороги. Красногвардейцы Сергея Лазо долго не имели артиллерии и были бессильны перед вражескими бронепоездами. Вскоре семеновцы оказались всего в пятидесяти километрах от железнодорожной магистрали Москва – Владивосток.

21

Над траурно-черной, выжженной палом степью ярко сияло апрельское солнце. С утра разгулявшийся ветер клубил травяную золу на пожарище, расстилал по широкой равнине завесы летучей пыли. На высокой железнодорожной насыпи, прямой как стрела, стоял и глядел в бинокль на юг Сергей Лазо. Он был в застегнутой наглухо шинели. Ветер трепал полы шинели, рвал с его забинтованной головы фуражку с опущенным на подбородок ремешком.

Ночью его малочисленные, изнуренные неделей непрерывных боев отряды под сильным орудийным огнем противника оставили станцию Борзю. Подготовленный к взрыву мост через реку Борзя взорвать не удалось. Команда подрывников была уничтожена засевшими у моста диверсантами. Узнав об этом, Лазо повернул и повел в контратаку на мост спешенный эскадрон Бориса Кларка. Но было уже поздно. Высаженная с бронепоезда семеновская пехота окапывалась на северном берегу реки. Встреченные сильным ружейно-пулеметным огнем красногвардейцы с большими потерями отошли назад. В полуверсте от моста осколком снаряда Лазо был ранен в голову.

Свою отступающую пехоту нагнал он у одного из разъездов между Хада-Булаком и Оловянной. С трудом держась на ногах, собрал он командиров и приказал немедленно окапываться, разбирать железнодорожное полотно, готовить большой минированный завал. На какой-то срок это могло задержать противника, главной силой которого