Даурия - Константин Федорович Седых

– Преимущество, да еще какое! – улыбнулся в густые каштановые усы Василий Андреевич и расстегнул воротник своей гимнастерки. – Я вот, к примеру, чуть что – и расписался, а Сергей усталости не признает. Но меня удивляет не эта его железная выносливость. Я поражен его необычайной многогранной одаренностью, редким и счастливым сочетанием самых благородных человеческих качеств. Он прекрасный математик, шахматист, непревзойденный оратор и вместе с тем невероятно скромный, до смешного застенчивый в быту человек. Я знаю его уже полгода и все не перестаю в душе восторгаться им, радоваться, что есть в нашей партии такие люди.

– Я не знаю всех его способностей, но знаю, что он определенно родился полководцем, – сказал, поднимаясь, Богомягков. – Бой под Адриановкой показал, на что он способен. А ведь человеку только двадцать три года, и за плечами у него не академия генерального штаба, а всего лишь школа прапорщиков военного времени.

– Да, под Адриановкой он сделал смелый и неожиданный ход. Исключительно вовремя бросил он ваш полк в тыл противника, когда, забыв о своих флангах, Семенов стремился во что бы то ни стало захватить станцию. Сколько вы тогда прошли за сутки?

– Не меньше ста двадцати верст. Мы вырубили до двух батальонов семеновской пехоты и наделали такого переполоха, что атаман сразу повернул назад. От пленных потом мы узнали, что наш полк показался ему дивизией, как прошлись мы у него по тылам с правого фланга на левый…

– Я видел Сергея на митингах и видел в бою, – помолчал, снова заговорил Василий Андреевич. – Если, стоя на трибуне, он умеет находить самые простые и доходчивые слова, то в бою умеет быстро принимать правильные решения. Он расчетлив и абсолютно бесстрашен…

В это время в комнату, гремя шашкой, вошел командир полка Метелица, красивый широкоплечий человек в серой каракулевой папахе. Услыхав последние слова Василия Андреевича, он рассмеялся и сказал:

– Абсолютно бесстрашных людей, товарищи комиссары, по-моему, вообще не существует. Это просто красивая фраза – не больше.

– Ну, это как сказать, – загорячился Богомягков.

– Да ты сперва выслушай, что я тебе скажу, – присел к столу Метелица. – Я видел в своей жизни много смелых командиров. Видел азартных и отчаянных, которые везде и всюду бросаются первыми в бой. Наконец я встречал просто хладнокровных и мужественных людей. Но даже и там всегда бросалось в глаза, что хладнокровие их напускное, спокойствие необычное. Никогда они не забывали и не могли забыть, что подвергают себя опасности.

– А вот представь себе, что Лазо не похож на таких людей.

– Это верно, – поддержал Богомягкова Василий Андреевич, – в самом опасном положении Сергей остается, в сущности, таким же, как всегда. Никакой настороженности, никакого волнения ты не увидишь на его лице. Иногда мне кажется, что ему совершенно безразлично – останется он в живых или нет.

– Нет, таким он представляется только тебе. На самом же деле он просто владеет нервами лучше нас, грешных. А страх смерти – это такая штука, которая живет и будет жить в каждом человеке.

– Страх страхом, – ответил ему Богомягков, – но есть чувство более сильное, чем страх.

– Например?

– Например, чувство ответственности за порученное дело, чувство долга. Когда мысль всецело занята этим, люди просто забывают о такой неприятности, как смерть. Лазо, по-моему, относится именно к этому сорту людей.

– Возможно, не отрицаю, – согласился Метелица и, взглянув в окно, воскликнул: – А вот и сам виновник нашего спора пожаловал! Ничего не скажешь, легок на помине.

Лазо быстрыми шагами вошел в комнату, негромко, слегка картавя, поздоровался:

– Здравствуйте, товарищи! – И сразу же обратился к Василию Андреевичу: – Давно здесь?

– Да уже часа два.

– Пока не забыл, попрошу тебя: в ближайшие два-три дня возьми на учет всех красногвардейцев из бурят, выбери из них самых грамотных и разошли по окрестным улусам. Пусть они расскажут там, что представляет собой Красная гвардия, за что она воюет с атаманом Семеновым.

– Хорошо, сделаю.

– Ну а теперь, товарищи, рассказывайте. У вас, кажется, дела идут не плохо? – обратился Лазо к Метелице и Богомягкову.

– Дела не плохие, – ответил Метелица, – ни одного семеновца на этом берегу Онона не осталось.

– Разведку на ту сторону не посылали?

– Послали. Выбрали десяток самых смелых казачков, которые не боятся воды, и перемахнули они у нас через Онон вплавь.

– Без коней?

– Нет, почему же без коней? Именно с конями. Иначе здесь не переплыть – течение слишком быстрое. Хорошие кони с ним справляются, а люди не могут. Наши ребята переправлялись, вцепившись в хвосты и гривы. Скоро должны они таким же манером назад вернуться.

Лазо на минуту о чем-то задумался, затем спросил:

– Ну а если взять да пустить по следам разведки весь ваш полк? Возможно это?

– Попытаться, конечно, можно, но дело рискованное. У кого кони к воде привычные, те переплывут, а за остальных не поручусь, перетонут.

– Я вас очень прошу подумать над этим. Если бы удалось хоть половину полка переправить на ту сторону, мы легко сбили бы семеновцев с сопок у линии железной дороги. Иначе там у нас будут большие жертвы – реку придется форсировать под огнем. Топтаться на месте нам некогда, мы должны наступать и покончить с Семеновым раньше, чем окажутся у нашей границы японские дивизии из Мукдена и Порт-Артура. Быстрым разгромом семеновской банды мы лишим их удобного повода для вторжения в Забайкалье.

– Раз такое дело, будем думать о переправе, – согласился Метелица. – Надо бы еще разок съездить на берег Онона, выбрать место для переправы. – Тогда давайте немедленно отправимся. Только учтите, вы должны переправиться поздно вечером или даже ночью и обрушиться на белогвардейцев, как снег на голову.

Метелица рассмеялся.

– Мы еще и о дневной переправе не договорились, а ты уже новое требование предъявляешь. В темноте совсем трудно будет…

* * *

Онон стремительно катил сверкающую на солнце желтоватую воду. Много бурных водоворотов на его поверхности. Вода там пенилась и бешено крутила. Пока командиры искали место с более спокойным течением, на правом берегу появилась разведка аргунцев. Привязав к седлам снятую с себя одежду и оружие, разведчики стали переправляться обратно. Лазо видел, как смело и уверенно действовали они. Сведя коней на поводу в воду, они вцепились им в гривы и поплыли. Кони все время всхрапывали и старались повернуть вниз по течению, но разведчики не давали им сделать это и быстро плыли наискось. Снесло их далеко, но минут через пятнадцать все они благополучно выбрались на берег.

Расспросив разведчиков, Лазо узнал, что большая кавалерийская часть противника стоит