Даурия - Константин Федорович Седых

– Мой отец тебя шибко ругает.

– Да откуда вы узнать об этом успели?

Ленка пояснила, что отец узнал обо всем от мобилизованных чалбутинцев, приехавших вслед за Романом провести ночь перед походом дома. У убитого казака была в Чалбутинской целая улица родни. Помолчав, Ленка сказала, что с меньшовской лавочки лучше уйти в другое место. О приезде Романа в станице уже знают. И если весть об этом дойдет до родственников убитого, то ему живым назад не выбраться. Рассказывая, Ленка дрожала как в лихорадке и понижала голос до шепота. Роман попробовал ее успокоить, удержать на лавочке. Этого требовало его самолюбие, хотя рассудком он был согласен с Ленкой. Но она не сдалась. Встала с лавочки, взяла его за руку:

– Пойдем, а то я сейчас домой убегу.

Роману пришлось покориться. Ленка повела его по проулку на зады меньшовской усадьбы. Скоро они очутились на обрывистом берегу Аргуни и пошли вверх по реке. Берег, постепенно подымаясь, упирался здесь в крутую, заросшую мелколесьем сопку. Роман почувствовал нежный запах цветущей дикой яблони. Выбрав поудобнее место, расположились они в яблоневой рощице и стали глядеть на реку. От нее ощутимо веяло холодком и сыростью, и в чернильных ее глубинах мерцали отраженные звезды. Роман накрыл Ленку полой шинели, прижал к себе и спросил:

– Ждать меня будешь?

– И так четыре года ждала. Докуда же больше?

– Пока службу не отслужу.

– А захочешь ли ты после службы глядеть на меня? Я к той поре состариться успею.

– Не состаришься.

Ленка промолчала. Роман услыхал, как она бурно и порывисто дышит, тяжелея и обвисая в его руках. Вдруг она обхватила его шею, жадно потянулась к его губам.

– Не хочу я вперед загадывать, не хочу! – твердила она в каком-то исступлении опаляющие слова. – Мой ты! Я сейчас хочу тебя на пять лет вперед отлюбить, – и с закрытыми глазами искала его губы.

Неузнаваемо охрипшим голосом, теряя самообладание, Роман нашел силы спросить ее:

– А не раскаешься?

– Никогда, ни за что…

…Алый отсвет зари играл в реке. Ленка обняла Романа и расплакалась:

– Вот и жена я твоя невенчанная.

Еще на ресницах ее висели слезы, а она улыбнулась и принялась осыпать поцелуями его лицо, глаза. Роман с жаром и нежностью отвечал на ее поцелуи, и ему было радостно сознавать, что Ленка теперь принадлежит ему. И хотя она ни о чем не спрашивала его, он, чувствуя себя виноватым, сказал:

– Пока жив, буду радоваться, что люб я тебе.

Ленка ничего не ответила ему на это, глаза ее были задумчиво устремлены в сторону светлеющей полоски зари.

– Дай-как мне левую руку, – вдруг попросила она.

Роман подал. Она вытащила из кофточки булавку и проколола ему указательный палец, а когда выступили на месте укола капельки крови, припала губами и выпила их. Потом заставила Романа сделать то же самое с ней.

– Зачем это? – немного погодя спросил Роман.

– Поверье есть. Только ты не смейся. Я от нашей бабушки слышала. Если, говорит, в первую ночь муж с женой возьмут и выпьют друг у друга по капле крови, то век будут жить в любви и радости, а дети у них будут кровь с молоком. Только делать это надо в чистом поле, на утренней заре. Поглядела я на зорьку и вспомнила это…

Уже светало, когда расстались они у ворот Ленкиного дома. На прощание Роман сказал, что в его семье в любое время с радостью примут ее, если что случится. Он обещал писать ей при всякой возможности через Меньшовых.

В обратный путь из станицы он выехал при сером свете утра; несмотря на бессонную ночь, не чувствовал усталости и прямо держался в седле. От ворот поскотины с бугра в последний раз оглянулся на гордовский дом, послал прощальный привет Аргуни и яблоневой рощице, где провел незабываемую весеннюю ночь.

* * *

Алешка Чепалов, Петька Кустов и Митька Каргин поехали ночевать к купцу Демидову.

Алешка, помахивая столбовой нагайкой, тихо говорил:

– Дела творятся… Жалко казаков. Не вытерпели и влипли.

– Батареец-то молодец! – сказал Петька. – Побольше бы таких, так давно полетели бы комиссары вверх тормашками.

– Следует за него Ромке с Тимошкой пулю в затылок всадить.

Петька помолчал, потом тихо, почти шепотом, произнес:

– Знаете, ребята, меня хоть и мобилизовали, а все равно я товарищам служить не буду. При первом же удобном случае к атаману Семенову перебегу. Я еще сведу кое с кем счеты за отца.

– Я тоже верой и правдой служить не собираюсь. Не больно интересно лоб за разную сволочь под пулю подставлять. Мой отец недаром лучшего коня заседлал. Говорил мне: чуть что, сразу перебирайся на ту сторону. Там за свое кровное воевать будешь.

– Ясно. Значит, будем готовиться…

Купец Демидов, высокий, благообразный старик с апостольской бородой, встретил их в ограде.

– А, вояки наехали!.. Здравствуйте, здравствуйте! Присягнули, значит, на верность большевикам? Что ж, повоюйте, повоюйте. Туго большевикам приходится.

– Мы им служить не собираемся. Не смейся, дядя! – сердито обрезал Алешка.

– Ой, да ты потише говори! Я ведь, братец, пошутил. Только ты потише… Не ровен час, услышит кто-нибудь, так со света сживут. Лучше в доме обо всем поговорим.

В полутемной прохладной столовой Демидов усадил парней за стол, на котором остывал пузатый никелированный самовар на черненом серебре подноса. Демидов прикрыл все двери.

– Теперь закусывайте, чаевничайте, да будем разговаривать. Ты знаешь, Алешка, кто у нас был здесь недавно от атамана Семенова?

– Кто?

– Помнишь, у вас стоял на квартире войсковой старшина Беломестных, когда в Мунгаловском перед войной кадровцев учили?

– Еще бы не помнить! Помнишь, Петька, толстый такой? Ты еще ему землянику носил продавать.

– Помню.

– Так вот, братцы мои, этот самый Беломестных и приезжал сюда с семеновцами. Пять человек их было. Кони у них – прямо картинки. Вооружены до зубов: и «маузеры», и гранаты, и всякая всячина. Да и сами-то все как на подбор. Одно слово – гвардейцы. Неделю они у меня тайно жили.

– Зачем приезжали-то?

– Попроведовать… Ха-ха… На жизнь нашу непутевую посмотреть, настроеньице станичников узнать.

– Вот бы хорошо его увидеть!

– Даст Бог, и увидишь. Он мне тут многое порассказал. Семенов, говорит, теперь по-настоящему оперился. Голыми руками не схватишь, обжечься можно. Япония ему помогает. Навезли, говорят, в Маньчжурию и пушек, и пулеметов, и обмундирования всякого разного. Все солдаты и казаки в заграничной справе щеголяют. Вам, по-моему, сразу же надо к нему подаваться. Так оно верней будет.

– Мы и сами об этом думку держим.

– И хорошо сделаете.

– Я за отца еще