Даурия - Константин Федорович Седых

Кушаверов, поправив черную повязку, закрывавшую его левый глаз, и не поднимаясь с места, спросил:

– Ну, братцы, слышали, куда жизнь поворачивает?

– Не глухие! – крикнул Мурзин. – Война на носу, а ты у нас оружие отобрал. Нашел кого защищать. Ведь Федотка заклятый старорежимец.

– Правильно! – поддержал его Лукашка. – Он на свои кресты молится, а бог-то у него не наш.

– Подождите, ребята, не горячитесь. Оружие мы вам вернем. Думаю, что вы им теперь без дела махать не будете, – сказал Кушаверов. – Теперь не время личные счеты сводить. Теперь надо свою землю, свой дом защищать от незваных гостей. Я думаю, что мунгаловцы не подкачают – все на фронт пойдут?

– В кусты не спрячемся! – задорно крикнул Лукашка. – Я хоть сегодня готов Семенова бить. Мы с ним еще не встречались, но встретимся. Первый Аргунский полк его в три дня от Оловянной в Маньчжурию вытурил, а ежели мы пойдем, он и в Маньчжурии не усидит… Но теперь разговор не об этом. Ты лучше, Кушаверов, скажи, долго ли вы будете наших богатеев по головке гладить да за ихних холуев вступаться?

– Ты это о чем? – спросил Кушаверов.

– А ты не знаешь? У нас тут сегодня все заплоты семеновскими воззваниями залепили. А кто залепил? Да наши богачи, их рук это дело. Когда ехал, слышал, как гуляют они на радостях.

– Вот оно что! – присвистнул Кушаверов. – Теперь все понятно. А на кого вы думаете, кто мог это сделать?

Тут вмешался Тимофей.

– Думаем мы на горлодеров с Царской улицы. А прямо на кого-нибудь показать не можем. Следов они не оставили.

– А вы поищите. Мы не можем арестовывать кого попало, но виноватых живо скрутим. Валандаться с такими гадами не будем.

– Арестуй Каргина да Чепалова – не ошибешься, точь-в-точь угадаешь, – не унимался Лукашка.

– Да не ори ты. Только тебя и слышно, – обрушился на Лукашку Тимофей. – Никто с тобой не спорит, Чепалову и Каргину мы – кость в горле. Только не пойманы они, чтобы засадить их в холодную. Схвати их, да не докажи, что они виноваты, так нас завтра же всех разорвут. Раз проморгали мы, горячку пороть нечего. Это вперед нам наука, чтобы поумней были, поглазастее.

Только Тимофей закончил говорить, как поднялся его брат Герасим и попросил слова.

– Давай, давай, – подбодрил его Кушаверов.

– Не согласен я с братом, – заявил Герасим и, показывая пальцем на Лукашку, добавил: – И с ним не согласен. По-моему, зря они на Каргина зубы точат. Богач Каргин, ничего не скажешь. Только он совсем из другого теста сделан, чем, к примеру сказать, Сергей Ильич. Этот, чтобы свои капиталы спасти, завтра же хоть японцем сделается. А Каргин не такой. Семенова-то он, может быть, и ждет, но с чужеземцами родниться не будет.

– Ерунду, браток, городишь, – перебил Герасима Кушаверов.

Герасим поклонился ему и сказал:

– Извини, ежели тебе не нравится, а только такое мое мнение. Сужу я не по-ученому, а по-своему.

На Герасима закричали, зашикали со всех сторон, и он поспешил присесть на лавку, нервно покусывая кончик уса. Когда шум несколько стих, начал говорить Балябин:

– Я не знаю вашего Каргина. Может быть, он и в самом деле неплохой человек и храбрый казак. Но ведь это не только богач, но и бывший поселковый атаман, которому не по душе советские порядки. Верно ведь, не по душе? – переспросил он присутствующих, и все подтвердили это – кто возгласом, кто кивком головы. – А раз так, – продолжал Балябин, – то этот человек будет рад Семенову настолько, что на первых порах не увидит, на чью мельницу льется семеновская вода. А когда разберется – родина уже будет потеряна. Да и что богатому родина? Рассуждают они не по-нашему. Они продадут свою душу кому угодно, чтобы спасти свои деньги. Боюсь, что в этом мы убедимся в самые ближайшие дни…

– Ясно, нам с богачами не по пути!

– Они золотом от самого сатаны откупятся! – раздались громкие возгласы, едва замолчал Балябин.

Следом за ним вторично потребовал слова Тимофей и сказал:

– Свернули мы, товарищи, в сторону. Не о том нужно толковать, плохой или хороший человек Каргин. Нас сегодня советская власть спрашивает: готовы ли мы на фронт идти? Вот давайте и выскажемся об этом. Про себя я скажу, что готов в поход хоть сейчас. Если мы разобьем Семенова, то у всех врагов хорошую ступеньку из-под ног выбьем, да и здесь всех гадов заставим хвосты поджать. Давайте высказывайтесь, кто как решает.

– Повоевали – хватит, – раздался из кути угрюмый бас. – Меня на войну теперь ничем не заманишь.

Тимофей на мгновение опешил и повернулся туда, откуда раздался голос. Там сидел, прячась за висевший на шесте зыбкой, батареец Федор Волоков, теребя папаху. Тимофей ожег его гневным взглядом:

– Ты, что же, Федор, тоже полинял?

– Ничего не полинял, – закипятился Федор, – а только я дома жить хочу, понимаешь? У меня все хозяйство распорушилось. Не впрягусь я в него, как бык в ярмо, значит, детей по миру пущу.

– А дадут ли тебе, Волоков, хозяйничать, как тебе любо? – спросил Кушаверов.

– Кто же мне может не дать? Я никого не трогаю, не тронут и меня. А насчет иностранцев, так это еще бабушка надвое сказала: либо будут, либо нет.

– Эх, Федор, Федор, – вздохнул Кушаверов, – не все ты обдумал… Не доведется тебе спокойно быкам хвосты крутить. Ты слышал, что говорил нам товарищ Балябин?

– Ну и что же? – не сдавался Волоков.

– А то, что тебя еще до семеновцев свои посёльщики на кол посадят. За грехи Никиты Клыкова каждому из нас кишки на барабан смотают, если ротозеями будем. Я тебе точно говорю…

В это мгновение с дребезгом разлетелось стекло выходящего в улицу окна. Увесистый камень, никого не задев, пролетел через всю избу и ударился в дверь. Ворвавшимся ветром задуло едва мигавшую свечку.

– Граната! Ложись! – раздался чей-то перепуганный голос.

– Камень это, а не граната! – перекрыл тот голос Тимофей и, выхватив из кармана револьвер, бросился на крыльцо.

Следом за ним выбежали Симон и Лукашка. Чей-то грузный топот донесся до них из проулка, ведущего в поле. С каждым мгновением он становился тише. Тимофей раз за разом трижды выстрелил в ту сторону прямо с крыльца. Оттуда, немного погодя, ответили выстрелом. Симон по звуку определил, что стреляли из берданки. Тимофей и Лукашка перескочили через заплот и кинулись в проулок, но Симон остановил их, сказав, что они могут там нарваться на засаду. Гнаться за неизвестным отсоветовали и вышедшие тем временем на крыльцо остальные фронтовики.

Когда снова