Даурия - Константин Федорович Седых

– Да не может быть! Когда это было?

– Как раз на Пасху. Проехало их через Михайловское человек пятнадцать. Ребята, говорят, все на подбор, взглянуть и то любо. Добрая половина из них офицеры. Самых отчаянных, надо быть, вперед-то послал Семенов. А знаете, кто у них за командира? Войскового старшину Беломестных помните, что у нас с кадровцами стоял? Он самый главный у них. На Нерчинский Завод они ехали.

– Да откуда ты все это узнал?

– Сват у меня с Михайловского гостил. Они как раз у него чай пить останавливались. Ночью дело было. Напились чаю, поблагодарили и потихоньку дальше поехали. А Беломестных свату сказал на прощанье, чтобы ждали их скоро.

– Зачем же это их туда черти несут? – с недоумением проговорил Платон. – Ведь их как миленьких в Заводе скрутить могут. А ежели там не скрутят, то на обратном пути всех перестреляют.

Каргин, заметно повеселевший, хлопнул Платона по плечу:

– Не бойся, не перестреляют. Беломестных не даст себя обмануть. Он все ходы и выходы в Заводе знает. А назад он другой дорогой поедет. Переберется на китайскую сторону, и поминай как звали. Так что уйти ему от комиссаров ничего не стоит.

Платон снова спросил:

– А не он ли у нас воззвания расклеил? Не ночевал он у вас, Никифор? – огорошил он сидевшего у порога Никифора, заставив его густо покраснеть. Это не ускользнуло от Платона, он рассмеялся и продолжал: – Давай сознавайся, нечего крутиться. По лицу вижу, что был он у вас.

– Да никого у нас не было. Чего ты ко мне пристал? – закипятился Никифор.

– Заливай, заливай… А, глядишь, ты и помогал ему расклеивать воззвания.

– Брось ты, Платон, к человеку вязаться! – напустился на него Каргин. – Раз говорит он тебе, что не был Беломестных, значит, не был. А воззвания мог кто-нибудь и другой налепить.

Пока шли у казаков разговоры, жена Прокопа собрала в горнице на стол. Прокоп, как и полагалось радушному хозяину, не пожелал отпустить собравшихся без угощения. Он пригласил их выпить и закусить и обиделся, когда Никифор Чепалов схватил папаху и торопливо попрощался с ним. «Не хочет с нашим братом водиться. Наверно, думает, что к нему в гости набиваться станем», – подумал он про Никифора. Но зато он был доволен тем, что Каргин без всяких уговоров зашел в горницу и присел к столу. Прокоп поднес ему стакан разведенного спирта, чокнулся с ним и предложил выпить за здоровье атамана Семенова. Каргин охотно согласился и осушил стакан до дна. Потом Прокоп с подносом в одной руке и графином в другой принялся обносить вином гостей, предлагая каждому пить за здоровье атамана. Всю свою жизнь Прокоп жил, подражая другим. «Как люди, так и мы», – было его излюбленной поговоркой. На самом деле его ничуть не интересовало здоровье новоявленного атамана, о существовании которого он и не подозревал до сегодняшнего утра. Но, взбудораженный разговорами соседей, он предлагал им теперь пить за Семенова только затем, чтобы сделать им приятное. Он так часто повторял фамилию Семенова, что Каргин не выдержал и попросил его говорить потише. Прокоп смолчал, но с обидой подумал: «Вот и угоди на такого. Вечно все не по нему, вечно всем указывает». А Каргин тем временем строго приценивался к каждому из присутствующих в горнице, словно видел их всех впервые. Его очень радовало, что подняться с шашкой в руке готов и Прокоп. Он знал, что Прокоп не трус, призовой стрелок и лихой рубака. «Если пойдут на восстание такие, как Прокоп, пойдут и другие, весь поселок пойдет», – опалила его радостная уверенность. Он подозвал Прокопа, сам взял у него с подноса стакан и сказал:

– За твое здоровье, Прокоп Филиппович, – и снова выпил до дна, чем растрогал Прокопа и заставил его забыть обиду.

От Прокопа Каргин пригласил гостей к себе, и гульба пошла на славу. Все новые и новые казаки присоединялись к гулеванам.

18

В сумерки, когда гульба на Царской улице была в самом разгаре, в поселок неожиданно прикатил на взмыленной паре Кушаверов. Выбежавший встретить его Симон увидел, что приехал он не один: возле тарантаса стоял рослый, богатырского сложения человек в бурке и черной косматой папахе. Здороваясь с Симоном, Кушаверов спросил, не поздно ли собрать народ.

– По-доброму, только сейчас бы и сбирать, да гулеванят у нас. С утра дым коромыслом идет, – сказал Симон, пристально вглядываясь в лицо кушаверовского спутника, и виновато улыбнулся.

– Значит, нельзя? – угрюмо спросил человек в бурке, подходя к нему.

Симон утвердительно кивнул головой. Приезжий заговорил тоном приказания:

– А все-таки, браток, придется тебе развернуться. Которые гуляют, тех нам не надо. Собирай немедленно всех фронтовиков и бедноту с батраками. Скажи, что приехал и будет разговаривать с ними Фрол Балябин.

– Балябин! – изумленно воскликнул Симон и сразу превратился в исполнительного казака-служаку. Кинув руки по швам, он выпрямился и привычно гаркнул: – Слушаюсь, товарищ Балябин! Все будет сделано, – и, как был, в гимнастерке, без ремня и фуражки, выбежал за ворота.

Весть о приезде Фрола Балябина заставила всех фронтовиков поспешить на собрание. Каждому из них было известно, кто такой Фрол Балябин. Свой казак, уроженец Чалбутинской станицы, представлял он одну из самых крупных и ярких фигур, выдвинувшихся из казачьей среды на командный пост. Многие знали его с детских лет. Сын надзирателя горнозерентуйской тюрьмы, уволенного с этой должности за хорошее обращение с политическими, Фрол учился грамоте у находившегося в вольной команде перед отправкой на поселение большевика Малявского. Малявскому крепко полюбился расторопный и смышленый казачонок, отличавшийся не только смелостью и удалью, но и пытливым незаурядным умом. После восьмилетней каторги Малявскому разрешили поселиться в Чите. Там он не забыл своего ученика и помог ему поступить в читинское землемерное училище на одну из войсковых стипендий. В землемерном училище восемнадцатилетним юношей вступил Фрол в большевистскую партию и скоро стал одним из самых деятельных пропагандистов подпольной партийной организации. В читинских железнодорожных мастерских и на Черновских копях рабочие хорошо знали веселого курчавого парня под кличкой Головастый. Когда началась война, Балябин был призван и послан в военное училище. Он блестяще окончил училище и в чине хорунжего попал на Западный фронт в Первый Аргунский полк. В полку завоевал он себе репутацию исключительно храброго и справедливого к казакам офицера. С его энергией и решительностью удалось ему довольно быстро сколотить в полку группу своих единомышленников. В нее вошли молодые офицеры Метелица