Три раны - Палома Санчес-Гарника

Тереса повернулась к Мерседес, которая стояла с матерью в дверях кухни, выходивших в прихожую.

– Мерседес, принеси мне сумку из моей комнаты, да поскорее.

Та кивнула и быстрым шагом, покачиваясь, скрылась в спальне Тересы, взяла ее сумку и куртку и вернулась обратно. Донья Брихида накинула шаль, поданную Хоакиной с большой вешалки у входа.

– Где Чарито? – спросила Тереса, выходя из квартиры.

Хоакина растерянно пожала плечами и ответила:

– Не знаю, сеньора, она вышла какое-то время назад и пока не возвращалась.

– Хоакина, пусть Чарито предупредит дона Эусебио, он знает, что делать, – нервно сказала донья Брихида дрожащим голосом. Казалось, она вот-вот упадет в обморок. – Боже мой, куда меня увозят теперь? Это какой-то кошмар…

И донья Брихида расплакалась. Поддерживаемая Тересой, она спустилась по лестнице ко входу в подъезд, где их поджидал Модесто. Он стоял, понурив голову, искоса глядя, как они проходят мимо, как приговоренные к смерти, идущие на эшафот. Мельком глянув на консьержа, Тереса, не отпускавшая мать, чтобы не дать ей упасть, увидела, что глаза у него мокрые. Внезапно ее охватил страх никогда не вернуться в этот подъезд, никогда больше не увидеть Модесто, страх, что это последний день в ее жизни, последние часы ее существования. Она почувствовала, как задрожали ноги. Болезненно сдавило сердце, стало тяжело дышать, воздух словно застревал в горле от страха смерти. Она попыталась отдышаться, чтобы избавиться от этого ощущения. Вздернула голову и вышла на улицу, волоча на себе мать. Глядя, как та внезапно постарела и идет, спотыкаясь, сломленная страхом, медленно, согнувшись, отчаянно труся, Тереса внезапно ощутила к ней щемящую жалость.

Их ожидала черная чистая машина без каких-либо надписей. Один из штурмовиков уселся за руль, второй подождал, пока женщины заберутся на заднее сиденье. Затем сел вперед, и машина тронулась. В салоне повисла напряженная тишина, женщины старались смотреть на улицу, через открытые окна дул приятный ветерок. Небо было затянуто, серые тучи грозили пролиться дождем и предвещали тоскливую осень. Проехав по улице Санта-Энграсия, они пересекли Гран-Виа и выехали на мост Сеговия. Здесь машине пришлось остановиться на КПП. Водитель показал какую-то бумагу, и их тут же пропустили. Тереса подумала было, что их везут на кладбище Сан-Исидро «на прогулку», и сердце ее учащенно забилось, но потом поняла, что время для безжалостной расправы неподходящее. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Затем закрыла на секунду глаза и с ядовитой иронией подумала: «Кому, интересно, предъявлять претензию за то, что ее казнили в неурочный час?» К глубокому сожалению, в Мадриде нередко убивали и средь бела дня, и в присутствии штурмовиков, и без них, и на кладбищах, и в самом центре, прямо среди толпы. А люди, видя жестокую казнь, лишь склоняли головы и ускоряли шаг, стараясь оставить весь этот ужас за спиной и не привлечь к себе злого внимания распаленного кровью палача. Тереса без конца прокручивала в голове различные варианты, а машина все ехала и ехала. Девушка попыталась было найти утешение в руке своей матери, но рука была холодной и безвольной, словно рядом ехал не живой человек, а труп. Донья Брихида сидела отстраненно, неспособная проявить хоть малейшую заботу даже в такой ужасный момент. Тереса посмотрела на нее краем глаза: всегда высокомерное лицо доньи Брихиды побледнело и омрачилось тенью неуверенности.

Мало-помалу шумные улицы остались позади, на смену им пришли засушливые поля с рассеянными тут и там грязными домишками. Навстречу попался дорожный знак, на котором было написано: «Талавера-де-ла-Рейна, 120 км».

– Куда вы нас везете? – спросила Тереса.

Никто не ответил. Мужчины, погруженные в себя, глядели на свинцовое небо на горизонте и на невозделанные августовские земли.

Какое-то время они продолжали двигаться по дороге на Талаверу. На горизонте показалась горделиво торчащая колокольня, под которой рассыпались красные крыши и белые стены домов. Крестьянин ведет куда-то мула, собаки бегут за машиной, облаивают колеса. Автомобиль медленно ехал по грунтовой дороге. Тереса смотрела по сторонам, пока наконец не увидела на выкрашенной белой известью стене нарисованную большими черными буквами надпись: «Мостолес». Нервно повернулась к матери и, ткнув ее локтем, показала на надпись. Донья Брихида была слишком ошарашена, чтобы что-то понять, и никак не отреагировала. Но Тереса знала, что в одном из домов этого села скрывается Марио. И, видя недоумение матери, яростно зашептала ей на ухо.

– Мама, мы в Мостолесе.

Та ответила дочери непонимающим взглядом, но потом осмыслила ее слова и воспряла духом. И только тогда Тереса почувствовала, как рука матери ответила на ее касание. Обе женщины собрались и стали ждать, что будет дальше. Донья Брихида, пригибая голову, смотрела в окно.

– Останови, – внезапно сказал штурмовик, ехавший впереди на пассажирском сиденье, – это здесь.

Машина встала, и мужчина вышел. Второй остался сидеть. Тереса посмотрела на мать, та слегка улыбнулась в ответ. Что вообще происходит? Может, они нашли, где скрывается Марио, и привезли их, чтобы уговорить его сдаться? Тереса так нервничала, что вся вспотела. Прошло какое-то время, и ушедший штурмовик вывернул из-за угла дома в компании высокого широкоплечего человека в костюме, но без галстука. Оба направились к машине. Штурмовик сел на свое место, а второй мужчина заглянул на заднее сиденье.

– Рад познакомиться, сеньора Сифуэнтес. Меня зовут Онорио Торрехон, я врач этого села и коллега вашего супруга, доктора Сифуэнтеса.

Донья Брихида лишь слегка кивнула в ответ.

– Надеюсь, что ваша встреча с сыном будет приятной. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы исцелить его раны, впрочем, вы сами увидите, что он полностью поправился.

При этих словах донья Брихида нагнулась вперед и широко улыбнулась.

– Я вам очень благодарна, – пробормотала она.

Врач выпрямился и сказал приведшему его штурмовику:

– Вас ждут.

Машина тронулась и снова заколесила по немощеным улицам. Как и говорила Мерседес, жизнь здесь была совсем не похожа на мадридскую. Ни машин, ни шума, лишь изредка попадался кто-то из местных жителей, шагавший по своим делам. Единственным звуком, нарушавшим тишину сельских улиц, были завывания двигателя и шуршание шин их автомобиля. За машиной поднимались клубы пыли, медленно оседавшей на землю, после чего воздух снова становился чистым и прозрачным.

Удивлению Тересы не было предела. Она не знала, что и думать. Ее обуревали противоречивые чувства. Ей пришло в голову, что это может быть дело рук Артуро. Что это он договорился об их приезде. Девушка видела, как нервничает ее мать: после появления дона Онорио не оставалось никаких сомнений, что их ждет встреча с Марио.

– Мама, мы сейчас увидимся с Марио.

Донья Брихида ничего не