Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Ну я сказала «приедем в гости», а не переберемся жить.

И девушки расхохотались, позволив слезам свободно стекать по щекам.

Глава 21

С каждым днем Мадрид все больше и больше превращался в город-противоречие. Театры, кино и концертные залы продолжали работать, кафе были набиты битком, рестораны наполнялись людьми. Большинство магазинов, закрывшихся, разграбленных или опустошенных в смутные первые дни, снова распахнули свои двери под управлением прежних владельцев или новых директоров, назначенных партиями или профсоюзами в отчаянной попытке обеспечить снабжение населения и создать видимость хоть какой-то нормальности. И все же многое поменялось тем странным летом. Кинотеатры стали показывать кино про Россию и советскую революцию. В роскошных ресторанах теперь сидели не только политики, партийная элита, журналисты и иностранцы (которых в городе становилось все больше), но и вернувшиеся с фронта расхристанные небритые ополченцы, одетые в комбинезоны и пилотки и вооруженные пистолетами и винтовками, которые они вешали на стулья или клали прямо на белую скатерть. Вход во многие магазины прикрывали мешки с песком, защищавшие витрины, стекла и товар от осколков бомб и снарядов, падавших на Мадрид все чаще и чаще. На улицах появились плакаты, сообщавшие на случай воздушной тревоги, где находится ближайшее бомбоубежище. Станции метро и подвалы домов, в том числе больших зданий в центре, внезапно превратились в места встречи перепуганных людей, бросивших свои дела или поднятых прямо с кровати. Завернувшись в одеяла или натянув впопыхах что попало, они бежали сюда, чтобы спастись от ужаса разрушений и смерти. Ночи стали гораздо темнее: большинство фонарей выкрасили синей краской, чтобы не подсвечивать цели немецким «Юнкерсам», грозно кружившим над городом в ночи, нарушая сон и покой его жителей. Вышел приказ не зажигать света в домах и держать занавески и ставни на окнах, выходящих на улицу, полностью закрытыми. При его нарушении ополченцы, патрулировавшие ночью улицы, или стреляли в окна, или задерживали жильцов, обвиняя их в пособничестве вражеским летчикам. Страх предательства вырос до невиданных размеров, любой проступок мог привести к аресту. Мадрид жил внешне обычной жизнью, но оброс бесконечными очередями, которые каждое утро выстраивались перед продуктовыми магазинами и рынками, и то и дело прерывались сиренами воздушной тревоги, менявшими спокойный и размеренный ритм на лихорадочные поиски укрытия и высматривание в небе вражеских самолетов до тех пор, пока земля не поглотит в своем чреве новых невинных, на лицах которых навечно отпечатался страх. Улицы по-прежнему принадлежали ополченцам, пытавшимся бесконечными лозунгами, парадами и пьянкой заглушить страх перед смертью на фронте, который с каждым днем приближался к городу.

Еще не рассвело, когда Тереса с Хоакиной и сеньорой Николасой вышли из подъезда, чтобы разбрестись по очередям. Служанка шла к Тетуану, где, по слухам, должны были продавать сахар и картошку. Тереса и сеньора Николаса поделили между собой район Куатро-Каминос в надежде раздобыть мяса и риса, доставленных, как сообщило вечером предыдущего дня правительство по радио Unión, в Мадрид из Валенсии.

Денег не хватало, но семья держалась на плаву благодаря внушительным банковским счетам Тересы и Чарито, открытым на них бабушкой по материнской линии, когда они были еще детьми. Счета эти ежемесячно пополнялись из различных источников и должны были превратиться в приданое для обеих внучек.

Перейдя улицу, Тереса увидела в подъезде напротив какого-то человека. Сама не зная почему, она вдруг заволновалась. Ночная темень и слабый свет фонарей делали любую тень угрожающей. Она ускорила шаг, оглядываясь через плечо, сеньора Николаса молча шла рядом. Люди все меньше доверяли окружающим, боясь доносчиков и грабителей. В последние дни случаи ограбления участились: у тех, кто еще не успел набить корзину, отбирали деньги, у остальных, возвращавшихся домой с покупками, вырывали купленные продукты. Тереса прижала к себе пустую корзину, в которой лежал кошелек. Они шли быстрым шагом по улице Санта-Энграсия в направлении площади Куатро-Каминос. Одна женщина сказала им, что в молочной лавке на прилегающей к площади улице будут продавать молоко. Они решили, что сеньора Николаса пойдет туда, а Тереса поищет, не продают ли где мяса. Найти такое место оказалось несложно: достаточно было посмотреть, где выстроилась очередь из женщин, похожая на череду темных молчаливых и грустных силуэтов.

Тереса подошла к последней из них и спросила:

– Это очередь за мясом?

– Да.

Тереса постаралась сдержать свое разочарование. Перед ней стояло не меньше ста человек, дверей магазина она не видела. Ей стало интересно, когда пришли первые? До открытия оставалось более четырех часов. С каждым днем добывать еду становилось все сложнее. Из-за дефицита люди теряли по полдня, чтобы раздобыть полкило сахара или бутылку молока. Она заняла свое место в очереди и приготовилась к долгому ожиданию под открытым небом. Наступил сентябрь, и по ночам было довольно свежо. Тереса поплотнее запахнула на груди куртку и оперлась спиной о стену. Чуть позже к очереди подошла какая-то женщина в штанах. Корзины у нее не было, руки она держала в карманах. Не сказав ни слова, она встала рядом с Тересой, и обе принялись смотреть на противоположную сторону еще темной улицы, медленно сереющей под светом встающего солнца. Появились пешеходы. Кто-то шел в центр, сжимая в руках винтовку и готовясь провести день на одном из фронтов вокруг Мадрида. Другие просто брели куда-то без цели, глазели на очередь и недовольно ворчали.

– Ты сестра Марио Сифуэнтеса?

Вопрос застал Тересу врасплох. Она посмотрела направо и увидела идеальный профиль новоприбывшей. Та повернулась, и женщины уставились друг другу в глаза.

– Кто ты?

– Ты сестра Марио Сифуэнтеса? – настойчиво спросила незнакомка.

– Да, я его сестра. А ты кто?

Ополченка бросила быстрый взгляд на женщину, стоявшую в очереди перед Тересой. Потом снова перевела взгляд на Тересу и подошла к ней поближе.

– Я помогла твоему брату сбежать из Модело, – она замолчала, девушки переглянулись в полумраке. – Просто хотела узнать, как он.

– Почему я должна тебе верить?

Ополченка вздохнула и снова оперлась спиной о стену, словно не ожидала от Тересы такого приема.

– Я приходила к вам, когда его посадили, чтобы сказать, где его держат, – она говорила шепотом, глядя вперед, в профиль к Тересе, та по-прежнему стояла спиной к очереди. – В тот же день мы познакомились с тобой, – она замолкла на мгновение и повернулась к Тересе. – Ты тогда пришла в тюрьму со своим женихом-социалистом, чтобы повидаться с Марио. Помнишь?

– А-а-а… Да, я поняла, кто ты…

– Я выправила твоему брату поддельные документы, чтобы выдать его за преступника. Таких выпускали на свободу в обмен на вступление в ряды