Три раны - Палома Санчес-Гарника

заботу было непросто, и, чтобы избежать общества хозяйки, она целыми днями просиживала в комнате близнецов, куда ее поселили вместе с матерью, часами читая книги. Иногда она украдкой выбиралась с матерью и Хоакиной за покупками, отстаивая многочасовые очереди, чтобы купить немного молока, масла, мяса, картошки или сахара. Но ожидание длилось все дольше, и нередко терпение у женщин лопалось, и начинались драки, особенно когда кто-то пытался влезть без очереди или, потеряв целый день, оставался ни с чем. Поэтому Мерседес пришлось отказаться от этих опасных вылазок: это подразумевало слишком много времени на ногах, возможность оказаться посреди драки и риск словить случайную пулю от снайпера или угодить под бомбу или пушечный снаряд мятежников, которые все чаще прилетали на мадридские улицы.

– Я не могу ничего не делать днями напролет, Тереса. Твоя мать не позволяет мне даже тарелку донести. Я так не привыкла, я прекрасно себя чувствую, могу работать и помогать по дому. Я беременна, а не больна. В Мостолесе женщины работают в поле до самых родов. Не знаю, почему вы в городе так носитесь с беременными.

– Я понимаю тебя, Мерседес, – отвечала Тереса, сидя со скрещенными ногами на кровати своего брата Хуана, – но уж если мать решила проявить немного любви к ближнему, лучше ей не перечить. Даже и не знаю, что там с ними приключилось в тюрьме, меня саму удивляет это стремление защитить тебя и особенно твоего ребенка. Может, ты разбудила в ней забытый материнский инстинкт?

Мерседес устало вздохнула и погладила живот.

– Когда я работаю, голова занята делом и нет времени думать. Меня гнетет, что я ничего не знаю об Андресе, я боюсь, что с ним что-то случилось.

Тереса угрюмо поджала губы. Она так и не смогла узнать хоть что-нибудь о муже и девере Мерседес. Куда бы она ни обращалась, везде ей отвечали, что «такие не числятся».

Да еще и Артуро как сквозь землю провалился. Донья Матильда сказала, что он спешно уехал на следующий день после того, как она приходила в пансион. Тереса ждала от него вестей так же жадно, как Мерседес от Андреса. Поэтому обе старались не говорить на эту тему.

– Почему ты не напишешь Андресу?

– А куда ему писать?

– А ты не отправляй письма прямо сейчас, просто записывай их в дневник для него. А когда все закончится, Андрес прочитает его и получится так, словно вы никогда и не расставались, – Тереса ненадолго задумалась, затем широко улыбнулась. – Подожди-ка минутку…

Она спрыгнула с кровати. Подошла к столу, открыла ящик и достала оттуда полдюжины чистых мягких школьных тетрадей в серой обложке с разлинованными белыми листами. Протянула их Мерседес.

– Вот, держи. Эти тетради валяются здесь с тех пор, как я закончила школу. Можешь записывать в них каждый свой день: что ты чувствуешь, что видишь, что переживаешь, – и она бережно коснулась живота Мерседес своими пальцами, – расскажи ему, как шевелится твой малыш.

Затем она открыла другой ящик, достала из него перьевую ручку и несколько карандашей и тоже отдала их Мерседес, наслаждаясь выражением радости и удивления на ее лице.

– Чернил к ручке почти нет. Попозже зайду к отцу в кабинет и возьму у него чернильницу. Ему очень нравятся перьевые ручки. Он собрал ценную коллекцию, но ополченцы почти все забрали.

Мерседес взяла ручку и карандаши. Она чувствовала себя ребенком, который открывает подарки, оставленные тремя волхвами рядом со старыми башмаками. Взяв одну из тетрадей, она отвинтила колпачок у ручки и боязливо вывела первые слова, царапая разлинованную бумагу: «Суббота, 12 сентября 1936 года, Мадрид. Моему любимому Андресу». Подняла голову, держа ручку в воздухе над тетрадью. И вдруг поняла, что прошел уже почти месяц с того дня, когда его забрали, безжалостно вырвав из ее жизни. Тяжело вздохнув, она повернулась к Тересе и увидела в ее лице что-то странное.

– Что с тобой?

Положив ручку на бумагу, Мерседес встала и подошла к Тересе. Глаза последней блестели от слез, слезы висели у нее на ресницах, стекали по ее щекам. Она плакала молча, ломая пальцы, словно срывая на них накопившееся напряжение.

– Я не знаю, что думать, Мерседес. С самого ареста моих родителей у меня не было никаких вестей от Артуро: ни звонка, ни письма, никаких объяснений. Может, моя сестра права?

– Не нужно так думать – по крайней мере до тех пор, пока не поговоришь с ним.

– Эта проклятая война, похоже, никогда не кончится. Прошло уже целых два месяца, а ничего так и не решилось. Мне страшно.

– Скоро все закончится, сама увидишь, главное – держаться вместе.

Тереса посмотрела на подругу и неуверенно улыбнулась сквозь слезы, размывавшие образ этой необычной девушки, которая казалась ей гораздо более сильной, цельной и твердой в своих жизненных убеждениях. Имея гораздо меньше возможностей, стесненная в средствах, Мерседес добилась намного большего. И, несмотря на простоватые манеры, наивность и общую растерянность, вызванную навалившейся на нее городской жизнью, Тереса в глубине души восхищалась ею.

– Спасибо, Мерседес.

– Это я должна говорить тебе спасибо.

– Ты – первый человек в этом доме, с которым я могу говорить спокойно, так, чтобы меня не критиковали, не унижали и не игнорировали. Мои мысли не кажутся тебе банальными, ты не кривишься от скуки, слушая меня, как, например, мой брат Марио. Хотя я лажу с ним лучше, чем с остальными, в глубине души он, как и все мужчины, думает, что мы, женщины, глупы и ограниченны. Я его не виню. В чем-то он прав. Моя мать бесит меня, ее я не выношу, отца своего я почти не знаю, он всегда где-то далеко. Что же до близнецов, то они для меня просто дети, пусть их и одели в военную форму и научили стрелять. Посмотрим еще, какими они вернутся с этой проклятой войны.

– А Чарито?

– Чарито в точности как моя мать: невыносима, черства, заносчива и туповата. Мы почти не общаемся, – она презрительно скривила губы, потом посмотрела на Мерседес и улыбнулась. – Единственное хорошее, что есть во всем этом, – так это то, что я познакомилась с тобой.

Мерседес крепко сжала ее ладонь, словно пытаясь выразить свою любовь.

– Мне тоже очень хорошо с тобой. У меня никогда не было подруги. Мы много разговаривали с доньей Амандой, но после моей свадьбы почти не виделись. Ее не очень любят в нашем селе, потому что она умнее всех наших мужчин вместе взятых.

– Когда все это закончится, мы с Артуро обязательно приедем к вам в гости в Мостолес.

– Ой, вам же