Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

– Как я добьюсь того, чтобы Сфорца повернул назад, – это уже мое дело. Однако хочу, чтобы ты понял: я тоже страстно желаю мира и хочу избежать бессмысленных кровопролитий. Тем более если сражаться предстоит с людьми, для которых война – их ремесло. Таковы мои убеждения, и теперь, не сомневаясь в прозорливости нашего старинного союзника, жду твоего вердикта.

Старый Никколо да Уццано вздохнул.

– Да будет так, благословляю тебя!

Губы Лоренцо тронула улыбка.

– Но помни, – сразу же продолжил Никколо, – когда приступишь к выполнению своего плана, ни одна шпага не должна быть вынута из ножен.

– Вот тебе мое слово. Во имя дружбы, которая связывает семьи Медичи и Уццано.

Никколо кивнул.

– Тогда так и порешим, – заключил он, как показалось Козимо, чрезвычайно довольным тоном, – а вам, полагаю, разумней переночевать здесь: отужинать и набраться сил перед обратной дорогой. Я уже и комнаты распорядился приготовить, а ежели повезет, и нашего паштета из куропатки отведаете; уверяю вас – яство сие отменный вкус имеет.

Лоренцо не заставил себя долго упрашивать.

– Разумеется, – согласился он с готовностью, – я страшно проголодался после долгой дороги.

– Однако прежде, друзья мои, желаю, дабы вы помнили. Договориться со Сфорца – задача непростая, и вмиг с ней не управиться. Аппетиты этого человека неуемны, а амбиции не имеют границ. И должно вам знать – на выгодные для Флоренции условия он не согласится.

– Я понимаю, с кем мы имеем дело, – не в моих правилах недооценивать соперника, если ты это имеешь в виду, – подчеркнул Козимо.

– И правильно делаешь – нельзя терять бдительности. Иначе сохрани нас Господь.

Слова Никколо да Уццано прозвучали мрачно и угрожающе.

9. Поле боя

Голубоватый домок от ружейных выстрелов поднимался к небу. Нери увидел, как прямо на него, сметая все на своем пути, несется в атаку отряд кавалеристов Франческо Сфорца. Их не останавливали даже снаряды, которые с безостановочным грохотом выпускали из бомбард, – большая часть головорезов стремительно приближалась, и это означало конец. Он приготовился к бою. Увидел перед собой лошадиную морду с пеной у рта, потом блеснувший над головой клинок. Ухватившись обеими руками за свой цвайхендер, двуручный меч, замахнулся. От скрестившегося оружия полетели голубоватые искры, однако Нери устоял на ногах. Увидел, как вокруг падают сраженные неприятелем соратники.

Атаковавший его всадник продолжил движение, однако потом остановил своего красавца-скакуна с блестящей шкурой цвета корицы. Конь встал на дыбы, перебирая, как мельница, передними ногами в воздухе, потом развернулся и опять направился в сторону Нери.

Он не знал, что делать. Его охватил неописуемый, леденящий душу ужас. Почувствовал, как брызнувшая липкая урина промочила кальцабраку. Всадник, оказавшийся в нескольких шагах от него, внезапно остановился, выверенным и ловким движением приподнялся в седле и, хотя конь еще какое-то время продолжал движение, вынул ногу из стремени и спрыгнул на землю, подняв облако коричневой пыли.

Сверкнул клинок. Движение – простое и плавное – привело Нери в панику. Вытаращив глаза и ухватившись двумя руками за шпагу, он приготовился к защите и с горем пополам отразил удар. Однако ярость напора и тяжесть оружия нападавшего были настолько велики, что юноша не удержался на ногах и покатился по земле.

На зубах у него заскрипела пыль. И все же, понимая, что нельзя терять время, он тут же вскочил на ноги, едва успев защититься от посыпавшегося на него града ударов. Шпага кавалериста казалась Нери сущим проклятием, а нападавший будто играл с юношей: ему словно доставляло удовольствие дожидаться, когда Нери ошибется, чтобы немедля проткнуть его своим клинком, насадив, словно перепела на вертел.

Юноша с трудом представлял себе, как ему удастся выбраться из этого ада, из этого смертельного клубка, где тесно сплелись доспехи, железо и кожа. Почувствовал, как кто-то ударил его в плечо. А противник тем временем вновь атаковал. Нери, пригнувшись, отразил удар и попытался перейти в контратаку, однако кавалерист увернулся, отскочил в сторону и нанес юноше стремительный и мощный удар шпагой по ногам.

Нери ощутил жгучую боль. Левая нога внезапно перестала его слушаться. Почувствовал, как в бедре что-то распухает. Посмотрел на ногу, увидел, как серая кальцабрака делается темной, будто ее захлестнула вышедшая из берегов река, воды которой на жемчужно-серого цвета одежде казались разлитым вином.

Он рухнул на колени. Рана на бедре, из которой фонтаном била кровь, была такой глубокой, что, глядя на нее, Нери не мог понять, как это нога еще не отделилась от тела. Кровь хлестала не переставая. От боли у него полились слезы. И, беспомощно сидя там, на пропитанной потом и кровью земле, он увидел, как кавалерист занес над ним шпагу, а потом, как в день Страшного суда, опустил ее.

Франческо Сфорца нанес мощный удар наискосок: справа налево. Шпага вонзилась в плоть, – отсеченная голова солдата отлетела и потом еще несколько шагов катилась по земле. Из обезглавленного тела хлынул фонтан крови. И то, что еще мгновение назад было флорентийским воином, с глухим стуком рухнуло на землю Луниджаны.

Сфорца поднял забрало шлема. Вокруг, куда ни глянь, терпели сокрушительное поражение солдаты Никколо Фортебраччо. Пехота и кавалерия бежали с поля боя, пытаясь спастись от сокрушительного напора его, Франческо Сфорца, людей.

Сплюнул. Война эта была грязной. Он знал это лучше других. Почестей за нее не получишь, только деньги, – да и разве те жалкие крохи, за которые они уговорились с герцогом Миланским и Гвиниджи ди Лукка, стоили лишений, которые они принуждены терпеть, дабы взять город?

Однако ничего не поделаешь: приказ есть приказ, да и договоренности требуется блюсти, иначе придется Франческо новую работенку искать.

Бросил на землю шлем, подставил ветру мокрые от пота каштановые волосы.

Флоренция, должно быть, находилась на пределе сил, коли сражаться отправляли желторотых юнцов, с горечью подумал он. Убитому только что солдату наверняка было немногим более шестнадцати лет. Да и в том, что тот ничего не смыслил в военном деле, Сфорца тоже мог бы поклясться. И потому участь воина была предрешена в то мгновение, когда под нещадно палящим солнцем он попытался неумело сопротивляться его натиску, неуклюже размахивая длинным, больше его роста, мечом.

Франческо задыхался в этой проклятой кольчуге. Жара не спадала, пот лился ручьями, оставляя на уставшем после тяжелого дня лице мутноватые капли.

Да, времена, никакого уважения, подумалось ему. И к тому же он устал, дьявольски устал. Уже даже не помнил, когда последний раз мылся, и ему хотелось оказаться под освежающими струями воды. Попробовал посмотреть на это с положительной стороны: теперь, по крайней мере,