Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

какое-нибудь поместье; наконец, Козимо свернул на узкую дорогу и очутился перед мрачными воротами, подле которых несли службу два караульных: в кожаных доспехах с металлическими шипами и громоздких сапогах. В руках каждый держал длинное копье, а при взгляде на их лица казалось, что они вот-вот расплавятся под палящим солнцем.

Козимо резко остановил коня; от неожиданности тот взвился на дыбы и с такой силой ударил передними копытами оземь, что поднявшееся облако пыли еще долго клубилось в воздухе.

– Кто? – спросил караульный, лениво направив копье в сторону всадников.

Козимо – чей скакун, пуская белую пену, громко фыркал – бросил испепеляющий взгляд на солдата.

– Что значит «кто»? – Старшего Медичи переполняло негодование. – Не признал цвета Медичи? – рявкнул он, указывая на роскошную упряжь своего коня с изображением фамильного герба: шесть красных шаров на золотом фоне.

Второй караульный помотал головой, словно извиняясь. Провел рукой по густым каштановым усам.

– Не гневайтесь, мессер Козимо. Хозяин наш и господин Никколо да Уццано очень вас ожидали. Потому визит ваш, полагаю, им вдвойне приятен. Пожалуйте, милостивые господа, держитесь все время мощеной дорожки.

Козимо немедля пришпорил коня и погнал его во весь опор по ведущей к дому аллее. Лоренцо не отставал. Оглашая округу цокотом копыт, они скакали среди растущих вдоль дороги миртов, лавров и иссушенных солнцем зарослей тутовника.

Добравшись до большого особняка, Козимо спешился и передал коня местному слуге.

– Не забудь дать овса и воды нашим скакунам. Они того заслужили.

В дверях братьев встретил другой слуга, который и проводил их к Никколо.

– Козимо, прошу, постарайся понять. Война с Луккой не принесет никакой пользы нашей любимой Флоренции. Ринальдо дельи Альбицци так упорствует, потому как его воинственная натура видит лишь один путь: вооружить алчущего наживы Никколо Фортебраччо. Ринальдо и Палла Строцци давно строят козни, чтобы завладеть Луккой. Однако поверь мне – процветания и мира такой ценой не достичь. Кому, как не нам, сражавшимся с Миланом, известно, как ненавистны чужой произвол и попирание прав. Война, которая стоила нам несметного количества флоринов, не привела ни к чему, кроме горьких потерь: на полях сражений полегли самые молодые и храбрые из наших людей. Что нам за выгода нападать на Лукку? Я уже не говорю, что против Фортебраччо сейчас направляется Франческо Сфорца. А тебе известно, как безжалостен и жесток этот человек.

Словно устав от долгой тирады, старый Никколо да Уццано бессильно опустил руки. За него словно продолжали говорить серебристые пряди волос, выбивавшиеся из-под капюшона, – свидетели его мудрости и опыта. Никколо расхаживал взад-вперед по комнате, а наброшенная на плечи лилового цвета накидка раскачивалась в такт шагов. Козимо обратился в слух. Ему более других было известно, как страстно стремился к долгожданному миру во Флоренции Уццано и как Альбицци, напротив, делал все, лишь бы втянуть город в очередной конфликт. Сначала Вольтерра, потом Лукка, – казалось, Ринальдо живет только для того, чтобы воевать. Правда, рискует при этом чужими жизнями.

Козимо и Лоренцо переглянулись.

Они прибыли к Уццано в строжайшей тайне, потому как вести переговоры с какой-либо партией представлялось крайне неблагоразумным: то, что поддержать Альбицци означало выступить за войну, а поддержать Уццано – за мир, во Флоренции знали все. С другой стороны, Козимо мог лишь передать решение Совета Десяти. Решение, на которое именно он повлиял через своих доверенных людей.

– Мы сделали все, что могли, Никколо. В любом случае Совет Десяти вынес вердикт. Не без участия моей партии, разумеется; и пренебрегать решением, коего нам удалось добиться и гарантом которого я выступаю, нельзя. Времена сейчас тяжелые, к тому же всем известно, что Паоло Гвиниджи позволяет себе слишком много вольностей. И слов нет, ты прав: нападать на Лукку, особенно сейчас, когда на их сторону встал Сфорца, было бы неразумно; но неужто тогда получается, что мы должны отказаться от расширения нашего влияния? Тебе известно о неприязни, которую я питаю к Ринальдо дельи Альбицци, однако же и вмешательствам Милана нельзя попустительствовать, – так, глядишь, и нас в недалеком будущем загонят в угол и принудят униженно бить поклоны, лишь бы дозволили оставаться в нашем городе.

Глаза Никколо сверкнули. От него не ускользнул скрытый смысл сказанного. Козимо походил на своего отца и к тому же, казалось, вовсе не брезгал двуличием: с одной стороны, заявлял себя сторонником мира, а с другой – призывал к войне.

– Погоди, Козимо. Соображения твои мне понятны, и я не утверждаю, что слова твои лишены смысла, однако помни: нельзя сидеть меж двух стульев – или я, или Альбицци, а потому подумай хорошенько, прежде чем выбрать, чью сторону принять.

В словах старого и умудренного жизнью Уццано сквозило раздражение, и Козимо это ясно уловил. Он прекрасно понимал, что следовало успокоить Никколо, объяснить, как он намеревался поступить и почему. Да и не мог он держать его в неведении относительно выбранной стратегии.

– Никколо, твои рассуждения мне понятны, и поверь, Медичи – твои союзники и защитники мира. Однако не секрет и то, какой опасности подвергает нас присутствие Франческо Сфорца в непосредственной близости от Флоренции. Мы помним уроки прошлого и знаем, на что способен Милан, потому позволить ему захватить Лукку было бы непростительной ошибкой. А то, что это произойдет и Сфорца освободит осажденный Фортебраччо город, не вызывает никаких сомнений. У него больше людей, и они гораздо лучше вооружены; может, пока мы здесь ведем беседы, он уже идет триумфальным маршем по Лукке.

– Сей факт, признаюсь, и у меня не вызывает сомнений, силы их неравны, да и, ежели слухи верны, Фортебраччо вот-вот отстранят от командования.

Козимо ничего об этом не знал, однако на то, что он намеревался сообщить, это никак не влияло.

– Мое глубокое убеждение, Никколо, и в этом со мной согласен Совет Десяти, что мы могли бы избавиться от угрозы, исходящей от Франческо Сфорца, не обнажив ни одной шпаги, я понятно изъясняюсь?

– Ты же согласишься, что сие позволило бы нам иметь огромные преимущества, разве нет? – не удержался Лоренцо: он не хотел прерывать брата и все же счел нужным подчеркнуть благоприятность решения, которое они собирались предложить.

Уццано удивленно поднял брови. Козимо продолжил.

– Не думаю, что у кого-то вызывает сомнение, какую цель преследуют эти изголодавшиеся гончие, стоящие во главе наемных войск. Истинная проблема состоит в том, что все мы – все до единого, – отказавшись от изучения воинского искусства, позволили ему стать ремеслом, за которое, ко всему прочему, еще и хорошо платят. Сие и есть то, что я намереваюсь сделать.

– Платить наемникам? – продолжил его