Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

сумеет распутать тайну. Конечно, может, придется потратить целый день. Ничего, пусть так. Он не намеревался отказываться от своего плана. И уж точно в его намерения не входило вернуться домой с пустыми руками. Да и потом, он не из тех, кто сдается при первой трудности. Если уж что-то задумал – непременно доводил до конца. Как всегда учил отец.

Зашло солнце, Лоренцо уже почти не надеялся на удачу, когда дверь наконец открылась. Вышла Лаура. Конечно, это была она: он узнал ее силуэт и длинные черные локоны, которые выбивались из-под капюшона, укрывавшего ее от посторонних глаз.

Не раздумывая долго, бросился к ней. Действовал импульсивно, потому как не собирался позволить ей ускользнуть еще раз. Он был вне себя: нет сомнений, что за отравлением стояла она, да и показавшееся ему бесконечным ожидание не лучшим образом сказалось на его настроении. Схватил парфюмершу за руку. Сжал с такой яростью и так грубо, точно хотел вложить в этот жест все страхи и подозрения, которые мучали его в последние дни. И если для того, чтобы узнать правду, пришлось бы выкрутить ей руки и угрожать – он бы точно не стал колебаться. Однако до этого не дошло.

– Лаура, – резко окликнул ее, – нам нужно поговорить. Тебе так не кажется?

Она начала оборачиваться; однако едва он увидел ее бездонно-зеленые кошачьи глаза, как кто-то схватил его за плечо. Лоренцо показалось, что он попал в лапы дикого зверя. А уже через мгновение, подброшенный неведомой силой, он полетел на стену дома. Могучий удар пришелся в плечо – и боль стремительно растеклась по всему телу.

Поднял голову – перед ним стоял внушительного вида мужчина.

Высокий, крепкий и, судя по кинжалу на поясе, имевший отношение к военным.

Вся его одежда, включая небрежно наброшенную на плечи накидку, была черного цвета. Держался он чрезвычайно уверенно, даже вызывающе, будто только и ждал, как бы поскорей затеять ссору.

Лоренцо струхнул.

– Кто вы такой? – спросил прерывающимся от яростного бессилия голосом, нащупывая рукой спрятанный в подкладке одежды стилет.

– Du Schwein![25] – вместо ответа презрительно бросил человек в черном. – Если вы полагаете, что вам удастся добраться до стилета прежде, чем я изменю до неузнаваемости ваше лицо, то вы – полнейший идиот. Точно как я и думал.

Сверкнув в слабом свете факелов, которые освещали темную улочку, белыми зубами, он злорадно ухмыльнулся.

Лоренцо, невзирая на угрозы, выхватил нож и бросился на незнакомца, пытаясь попасть ему в живот, однако тот, сделав обманный маневр, ловко увернулся и сбил Лоренцо с ног, так что он вновь распластался вниз лицом на пыльной брусчатке.

– Значит, вы ничего не поняли!

– Нет, – ответил Лоренцо, утирая кровь, которая тонкой струйкой текла из разбитой губы по подбородку.

От похожего на угрожающий лай смешка, который вырвался у человека в черном, кровь стыла в жилах.

– Ну разве вы, Медичи, – процедил он, – не стая глупцов? Полагаете, эта женщина отравила вашего отца?

Вместо ответа Лоренцо, чье бессилие и уязвленное самолюбие казались очевидными, плюнул незнакомцу в лицо. Особенно горьким для него стал неприятный сюрприз, что противник на столько шагов опередил его.

– Ха, вам бы следует придумать что-нибудь получше, если хотите меня напугать, – не унимался спутник Лауры. – И все равно вы так далеки от правды… Жалкие свиньи. – Он вложил в эти слова все презрение, на какое был способен. – А вы спрашивали себя, как вам удалось так скоро выйти на нее?

– Прикончи его, – потребовала Лаура, показывая на Лоренцо. Глаза ее пылали холодным, расчетливым огнем, словно вероятное убийство являлось будничным занятием и не казалось ей чем-то противоестественным – скорее, просто надежный способ избавиться от неугодного свидетеля.

– Ну уж нет, – бросил он. Посмотрел на Лоренцо и продолжил: – Вам это удалось, потому что мы вам это позволили. Не было никакого отравления, мессер. Мы заставили вас поверить в это, оставив ягоды красавки в опочивальне! Ваш отец умер своей смертью. А спектакль мы устроили с одной-единственной целью – предупредить. Показать вам, что мы в силах добраться до Медичи, когда и как только пожелаем, я ясно изъясняюсь? Будьте настороже, потому как, возможно, в следующий раз мы решим прикончить вас.

Услышав это, Лоренцо вскочил и бросился на незнакомца. На сей раз сделал ложный выпад вперед и попытался нанести удар сбоку, который тот с легкостью отразил. Кинжал и стилет скрестились. Звякнули металлические клинки. Железо против железа. Наемник ловко вывернулся, и тотчас острое длинное лезвие очутилось у горла Лоренцо.

– Не дергайтесь, – бросил он, – у вас нет никаких шансов в этом поединке. Сейчас мы уйдем, а вам не останется ничего, кроме как смотреть на наши удаляющиеся фигуры. Однако будьте уверены, Лоренцо Медичи, мы непременно встретимся. Молитесь только, чтоб не так скоро, потому как в следующий раз мне придется вас прикончить, и, поверьте, я это сделаю.

С этими словами Шварц, не опуская направленного на Лоренцо кинжала, прижал к себе свободной рукой Лауру, которая, казалось, вовсе не гнушалась подобной близости. Парочка удалилась. А Лоренцо, который смотрел на их исчезающие в темноте силуэты, померещилось даже, что она довольно улыбалась.

Август 1430

8. Важный разговор

Лошади во весь опор мчались по проселочной дороге. Справа, насколько хватало взгляда, до самого горизонта простирались белые пшеничные поля. Слева, словно мрачные языки пламени, к небу цвета индиго гордо тянулись пышно-зеленые кроны кипарисов.

Козимо чувствовал, как по лицу и шее сочится пот. Капли бежали без остановки: ворот сорочки промок и прилип к телу. Козимо пришпорил коня, тот вырвался вперед, и Лоренцо на своем кауром с трудом поспевал за ним.

Нельзя было терять время – следовало добраться как можно скорее. Он знал, что Никколо да Уццано выступал против войны с Луккой и что сейчас, когда Франческо Сфорца со своим войском, сметая людей Фортебраччо, дошел почти до Валь-ди-Ньеволе, откладывать дольше решение было нельзя. Однако и сделаться врагом своего самого верного союзника он не желал.

Никколо стар, одолеваем хворями и измотан нескончаемыми и пустыми баталиями. И в эти знойные летние дни, разочаровавшийся и уставший от нападок сторонников Альбицци, удалившись, почти как Цинциннат[26], от дел, он уединился на своей вилле в окрестностях Монтеспертоли.

Козимо пришпорил коня. Крепко сжал лоснящиеся бока своего красавца-гнедого. Улыбнулся: как великолепны флорентийские пейзажи и этот теплый, ласкающий лицо ветерок. От бешеной скачки длинные волосы Козимо, словно чернильное пятно, развевались в прозрачно-голубом воздухе.

Время от времени посреди пасторального благолепия попадалось