Полонное солнце - Елена Дукальская

Калерия ахнула от неожиданности и протянула к нему руку. В ее глазах появились слезы:

– Веслав! Бог мой! Я не требовала с тебя никаких клятв. Зачем?

Он поднялся и поклонился ей, улыбнувшись:

– Я хочу сказать тебе, Калерия, что, к сожалению, узнал тебя слишком поздно, но поверь, я завидую Горану белой завистью, что у него такая прекрасная родственница. Ты женщина-воин, госпожа. Не знаю похвала для тебя это или нет, но для меня это высший ранг силы, доблести и любви. Прости, если мои неуклюжие слова оскорбили тебя, но они произнесены от души, а не от желания польстить или оправдаться.

Калерия заплакала, глядя на него и обняла, чувствуя и его теплые ладони на своей спине. Он крепко обнял ее в ответ. Теперь ей стало понятно, что имел в виду Юн, когда отвечал на ее вопрос. Веслав еще не растерял своего благородства, несмотря на кажущуюся суровость. Ему действительно можно было доверять, и теперь она это поняла.

– Эй, я что-то пропустил? Тетя, ты не ошиблась племянником? – Горан подошел к ним, улыбаясь.

Калерия засмеялась, отпуская Веслава:

– Твой друг заверил меня, что с вами все будет хорошо, когда вы отправитесь в Новгород.

– А ты сомневалась?

– Немного.

– Ну знаешь ли, тетя! Так не доверять мне!

– Скорее, твоя тетушка не доверяет мне, Горан. Ты тут не при чем. – Улыбнулся Веслав.

– Теперь доверяю, Веслав. Не беспокойся. – Калерия похлопала его по руке.

– Что решили с Этулом, Горан? – Веслав перевел разговор в нужное русло.

– Молчан повезет его тело в Каффу, надо поставить в известность общину, что он погиб.

– Они пришлют кого-то узнать, что произошло, назначат виновного и казнят какого-нибудь раба. Кого ты выберешь на заклание, Горан?

– Никого!

– Вот как?

– Да. Мы сказали всем, что он сам удавился… После восстания рабов, считал себя виновным и не выдержал мук совести.

– Думаешь, главы города это проглотят?

– Конечно. Если что, Кукольник подтвердит, что это так.

– Зачем тебе это, Горан? – Веслав удивленно посмотрел на друга.

– Потому что я не хочу, чтобы убийцу назначали, как ты сказал. И не собираюсь жертвовать никем из моих рабов в угоду городу. Я сам найду того, кто это сделал. И узнаю, зачем он так поступил?

– Смотри, это может быть опасно.

– Может. Но по-другому нельзя.

– Ты поедешь с Молчаном?

– Разумеется. Я как-никак хозяин поместья, в котором все произошло. И Гато поедет нами. Ты, Веслав, остаешься заместо меня. Тебе я доверяю охрану дома и тети, покуда я в отъезде. Ну и Ромэро. За ним надо следить. Кстати, он устроил весь этот переполох, а теперь завалился спать и храпит в своей комнате.

– Он собрался ехать по каким-то делам.

– Да. – Калерия кивнула. – Молчан все-таки починил повозку. Я не думала, что это случится так скоро, но, видимо Ромэро замучил его просьбами.

– Как долго вас не будет? – Веславу все это не нравилось, но он понимал, что по-другому нельзя.

– Вряд ли до вечера управимся. Придется встретиться с консулом, дать денег, чтобы смерть Этула признали именно таковой, как нам надо. Потом Кукольник. Я уже послал за ним. Он должен признать все. Плюс следует заказать погребение. Этул – свободный генуэзец. Был у всех на хорошем счету. У него в Каффе проживает родня. Не близкая, но все же. Им необходимо все объяснить. И тоже дать отступных. Думаю, в Каффе мы заночуем. Я договорился. Там на восточной окраине есть неплохая гостиница, в ней и остановимся.

Калерия хотела что-то сказать, но Горан поднял руку:

– Не волнуйся, тетя, это приличное место, для купцов, не какой-нибудь постоялый двор для простолюдинов. Там даже фонтан имеется во дворе, и павлины ходят. Пожар туда не дошел, они процветают.

– Павлины? – Съязвила Калерия.

– Хозяева гостиницы! Ну и павлины вместе с ними.

– Ладно, Горан, можешь на меня рассчитывать. – Веслав огляделся. – Кстати, а куда делся мой непутевый слуга, хотел бы я знать? Он так быстро скрылся в доме, что я был поражен. Что он там делает, интересно? Пойду-ка я, пожалуй, проверю. С тех пор, как он у меня появился, твоими стараниями, Горан, покой я потерял окончательно.

Калерия засмеялась:

– Ты еще не знаешь, Веслав, что значит молодой веселый повар на кухне в течение нескольких лет. Вот, где нет покоя.

Веслав поклонился и пошел в дом, оставив Калерию и Горана договариваться о делах, пока тот будет в отъезде.

Он вошел в гостиную и удивленно прислушался. Откуда-то раздавалось негромкое пение. Мелодия поднималась из кухни. Веслав осторожно приблизился к лестнице, ведущей вниз, и остановился, прислушиваясь. Пение прервалось и, голос Тамира произнес негромко:

– Перестань убиваться, Юн. Что поделать, если мы ничего не значим. Ну не значим и что? Зато сами для себя мы значим многое. Даже очень. Я с тобой знаком чуток всего, а кажется, будто вместе пуд соли съели. Будто всю жизнь тебя знаю. И я верю, что это Бог мне послал тебя в приятели. У меня до встречи с тобой и друзей-то особых не было. Господин запрещал, да и некогда было, одна работа и ничего больше. А тут ты явился, и сразу как-то веселее стало, будто воздуха свежего глотнул. А до этого добро только от хозяйки и видал, остальным, даже хозяину, никакого дела до меня не было – готовлю, дом кормлю и слава Богу.

– Да, прав ты, Тамир, только все равно больно. Я с прежним хозяином совсем позабыл, кто я есть. Он со мной себя как-то так держал, будто я тоже человек свободный, вот я и обманулся. Поверил, дурак, что тоже кем-то являюсь. А оказалось, никто я. Пусто место. Как господин Горан как-то сказал, когда мне от Гато досталось – "порча чужого имущества".

Тамир что-то произнёс в ответ вполголоса, оба засмеялись, и Тамир вновь запел песенку. Веслав вслушался. Песня была озорная про человека, который ходит по палубе корабля, и никто не понимает, зачем он здесь. И думают, что он всем мешает. Пытаются его прогнать, а в конце оказывается, когда они выбрасывают его за борт, что это был капитан, и как теперь плыть дальше, никто не знает.

Песня оказалась со смыслом, и скоро юноши пели ее уже вдвоем хорошими голосами и, судя по звукам, постукивая себе для ритма по столу ложками. Очевидно, в кухне никого, кроме них не было.

Веслав не стал спускаться вниз, а пошел сразу к себе. Они так быстро покинули свои покои,