Полонное солнце - Елена Дукальская

сейчас меч являл собой образец почти идеального оружия. Как это так? Откуда этот маленький проныра узнал, как надо работать? И где он, кстати? Надо найти этого шишигу, и вытрясти из него, кто ему помогал.

Веслав с мечом в руках вышел за дверь и огляделся. Из-за дверей комнат Ромэро по-прежнему доносился громкий храп, значит там никого искать не стоит.

Веслав повернул в сторону кухни. И не ошибся. Где же мог еще обретаться его непутевый слуга в свободное время, как не там?

Осторожно спустившись по ступеням, Веслав прислушался к звукам кухни. Там, как всегда, кипела работа, слышались веселые голоса, отсутствие строгих хозяев сказывалось. Что-то шипело на печи. Раздался громкий голос Тамира, очевидно оба приятеля сидели близко к двери:

– Юн, ешь, зря что ли я старался?

– Не серчай, Тамир, мочи нет, ничего в горло не лезет. Скоро хозяин вернется, что он скажет?

– Неужто боишься?

– Ты не представляешь, как! Вдруг я меч по незнанию своему загубил? Вдруг он для битвы не годен станет? Господин Веслав убьёт меня тогда. Он и так уже пригрозил, если не сделаю, то… – Дальше Веслав не расслышал, чем он грозил парню, но и так все было ясно.

– Юн! Юн, постой! Погодь горевать! Все ты по чину сделал, я уверен. Ты по-другому не сумел бы. Не станет господин Веслав сердится, вот увидишь. Он тебе задание дал, ты его по чести выполнил. И не бежал его, а навстречу шел. – Однако голос Тамира выдавал его с головой своей дрожью. Повар, видимо, страшно волновался за приятеля.

– Он же не зверь какой, должен разуметь, что у тебя сейчас руки в немочи, и, если ты в чем-то ошибся, то только из-за них. Он же за тебя, когда ты в беспамятстве был, знаешь, как болел, ты бы видел. Сам не свой ходил, не видал ничего…

Веслав замер на мгновение, решая, что делать.

Показываться сейчас он не хотел. В кухне полно людей, устраивать суд на миру не стоит. Да и Юна напугает еще больше. Он постоял время, а после поднялся по ступеням и отправился в комнаты. Там он вновь, как и часы назад, положил меч на стол, уместил рядом ножны и улыбнулся. Значит, работал мальчишка сам, никого не поставив заместо себя. Единственное, что оставалось узнать, кто объяснял ему череду действий. Молодец парень!!! Не просто вышел из положения, но и познал, так сказать, науку оружейную. И не испугался. Мог бы сдаться сразу и все. Но он не таков.

Теперь можно будет время от времени поручать ему заточку и полировку, чтобы накрепко запомнил. Веслав обрадовался, что работу, на какую у него уходило время, можно будет передать другому, более молодому и ретивому помощнику.

Довольный, он уселся на стул, облокотившись спиною на высокую его спинку, сложил руки на подлокотники и принялся терпеливо ждать. И тут же заметил, что парень успел накрыть стол к обеду. Аккуратно расставленные миски, в них зелень, хлеб. Кувшин с водою посередине. Явно старался, чтобы хозяин в случае чего сменил гнев на милость. Ясно, что не ждёт от него ничего хорошего.

Веслав успел уже задремать, как почуял будто бы дуновение ветра. Дверь даже не заскрипела, отворяясь. Шаги вошедшего были столь бесшумны, что Веслав лишь догадался о его присутствии. И распахнул глаза. Юн! Мальчишка словно бы соткался из воздуха, обретая очертания уже в проеме двери. В руках он держал укрытое рушником большое блюдо. Увидев сидящего хозяина, Юн на секунду замер, а после, собравшись с духом, переступил порог, прошел в комнату и, держа блюдо чуть подрагивающими руками, бросил быстрый взгляд на меч, что лежал тут же.

– Господин Веслав, Тамир передал. Мясо баранье на углях да нити из теста, что Тамир приготовил по рецепту генуэзскому. Только что с огня. Сразу к обеду.

– Спасибо. Ставь сюда.

Юн водрузил большую миску на стол, поправил скатерть, переставил кувшин. Длинные худые пальцы его, едва выглядывающие из тряпиц, еле заметно подрагивали. На хозяина он предпочел не глядеть более, на меч тоже. Страха своего, какой сковывал его сейчас, будто цепи, мешая дышать, он все одно из упрямства своего предпочитал не показывать. Бедный парень.

– Довольно. Все на столе по чину. Не колготись более.

Юн кивнул еле заметно, отступил на шаг назад и замер без слов, опустив голову и заложив руки за спину, ожидая, очевидно, приговора себе. Молчал и Веслав, разглядывая его с веселым удивлением. Тот лица не поднимал, с трудом справляясь со страхом в повисшем надолго тягостном молчании. Какого, впрочем, явить все одно не желал, делая вид, что просто ждет дальнейших распоряжений…

Веслав не стал мучить его долго:

– Работу твою над мечом я увидел. А теперь скажи мне, и лгать сейчас не смей. Сам делал?

– Сам, господин. – Ответил Юн негромко, и его глубокий голос чуть сорвался.

– А научал тебя кто? Тамир, поди? Мне Горан сказывал, он ратник бывший.

Но Юн объяснил простодушно, улыбаясь тепло и благодарно:

– Госпожа Калерия помочь вызвалась. Она и камень точильный дала. И, как делать, научила.

Веслав хлопнул ладонью по столу:

– Вот гляди-ка! Я-то в ее сторону даже не думал! А ведь верно! У нее отец воином был, ратником добрым, вот она и знает, что да как делается, хоть сама и женского роду. Ты ее поблагодарил за науку?

– Не сомневайся, господин. Неблагодарностию я никогда грешен не был. Но ты не говоришь мне, все ли верно я сделал, господин Веслав? Ты доволен остался? Или гневаешься на меня по-прежнему?

– Хорошо сделал. Знатно. Но так, как в прежние времена принято было. Я теперь так меч затачивать отвык уже. Да и не с руки мне. Сил и времени больше уходит. А их тратить теперь жаль бывает.

Юн задержал дыхание. Все… Конец ему. Похоже, с наказом хозяина он не справился. И, как всегда, дураком выставился, возомнил, что сумеет такую трудную задачу выполнить.

– Так, стало быть, что, господин Веслав? Выходит, я тебе меч твой совсем погубил?

Глаза парня, потемнев от ужаса, сделались огромны. Он заморгал часто и опустил голову, произнеся дрожащими губами:

– Прости, господин Веслав. Не хотел я такого. Никак не хотел. Не думал я, что тебя без оружия оставлю!

Веслав улыбнулся, глядя на его муки, и поднялся. Парень испугался. Но не за себя. А за то, что по незнанию своему, нанес невольно вред хозяину. Стало быть, подвел. Как в бою. Мысль о таком заставила его лицо сделаться белым,