Полонное солнце - Елена Дукальская

услышав от Ромэро о случившемся, что он, даже оставил меч на кровати. Веслав не хотел, чтобы его оружие привлекало внимание в доме, и так уже пришлось использовать его во время восстания рабов. Лишний раз показывать меч Веслав не имел желания. Но и спрятать не успел, хотя мог бы. Двери в комнаты днем никто не запирал, и он ругал себя последними словами за беспечность.

Войдя, он сразу бросил взгляд на кровать и похолодел – меча на ней не оказалось.

Заставив себя успокоиться, он выдохнул и, ни на что не надеясь, отправился к тайнику, что оборудовал в нише окна, возле пола, в глубокой щели, о которой, судя по количеству в ней пыли, никто до него не ведал. Заглянув без особой надежды, Веслав ахнул. Меч лежал на своем месте, да еще и прикрытый старой мешковиной такого цвета, что она почти сливалась с полом. Теперь даже с близкого расстояния догадаться о тайнике никто бы не сумел. Юн!

Веслав покачал головой. Вот поганец мелкий! Только он успел заметить, откуда хозяин достал меч. И только он стал бы переживать, что меч остался неубранным в комнате. И скорее всего, все время об том помнил, потому и сбежал из подвала ранее всех. Думал сокрыть его быстрее, чтобы возможный убивец, что орудует рядом, не сумел умыкнуть. Молодец. Не побоялся хозяйского гнева, хоть Веслав и приказал ему строго-настрого до оружия своего не докасаться.

Веслав полез в тайник, достал меч, положил его на стол, уселся на стул противу двери и приготовился к долгому ожиданию. Интересно, как мальчишка выкрутится, когда придет?

Но Юн выкручиваться не стал.

Войдя через некоторое время в комнаты, он улыбался, еще не отойдя от разговора с Тамиром.

При виде хозяина, он перестал улыбаться и перевёл взгляд на стол.

*

– Это ты меч в тайнике укрыл? – Спросил негромко Веслав, разглядывая неподвижно замершую перед ним долговязую фигуру. Волоса парня вновь вылезли из пряди на спине и висели вдоль лица, придавая этому лицу скорбное выражение.

Юн смотрел на хозяина серьезными глазами и, вопреки его ожиданиям, не стал рядиться да пятиться, а сам шагнул к столу:

– Я, господин. Дерзнул до меча твоего докоснуться. Прости.

– Почто запрет мой нарушил?

– Я подумал, что Ромэро нам известие об Этуле не просто так сообщил, а, чтобы отвлечь и из покоев хитростью изгнать. Он на меч твой мог покуситься, покуда нас рядом нет, да начатые смертоубийства довершить. А, ежели не он сам душегубцем является, то тот, другой, что по дому шныряет легко, мог оружие увидеть и себе отнять.

Мальчишка говорил абсолютно спокойным голосом, не делая попыток оправдаться.

– Да и по правде, мечу твоему, господин, не место там, где мы его оставили, тем более, что в доме убивают людей. Я пришел раньше и позволил себе сокрыть его. Прости, господин Веслав, что все время своеволием своим тебя огорчаю. Оправдать себя могу лишь тем, что не со зла я такое затеваю, не для своей пользы, а для твоего же блага. Как есть теперь ты мой хозяин. А наставления я твои помню хорошо, и вину свою признать готов охотно.

Веслав молча разглядывал юношу, думая о том, что Калерия была права, называя его мудрым. То ли воспитание китайца, то ли данный от рождения ум, то ли все вместе заплелось так удачно судьбинной косицей, но парень думал и рассуждал, как абсолютно взрослый человек, просчитывающий свои ходы и умеющий отвечать за последствия сих ходов. Потому он и принимал решения сам, что точно определял, как в том или ином повороте жизни будет вести себя разумнее всего. Сейчас он откровенно и в который уж раз пожертвовал собой, понимая, что для дела важнее спрятанный меч, а не наказание, которое неизбежно последует за непослушанием.

И Веслав понял, что скорее сам отрубит себе руку, чем исполнит сейчас свою же угрозу. Он имел дело не с глупым озорством, а с умным ратным ходом, казнить за который мог лишь дурак записной или самодур, для которого утеха гонору своему впереди башки скачет. Но и слова своего, меж тем, он нарушить не мог вовсе, а потому решил сейчас обойтись малой кровью.

– Ну что ж. Говоришь ты складно, парень. И кары не бежишь, хоть она тебе и была мною обещана. Добро. Я твою правду услышал. Тогда вот тебе мое хозяйское решение… – Он поднялся со стула и достал меч из ножен.

Юн, казалось, перестал дышать, ожидая себе приговора. Гнев господина Веслава виден не был, но суровый вид сомнений не оставлял, кара для Юна уже им приготовлена, потому как он своему слову хозяин, и ежели предупредил о ее неотвратимости, то так оно и будет.

– Даю тебе время до вечера, чтобы привести меч мой в порядок. Твоя задача – выполнить все то, что делают обычные оруженосцы. Без ошибок.

Юн сжал руки в кулаки:

– Господин Веслав, я не имел дела с таким оружием. Никогда. Я не знаю, как к нему подступиться.

– Вот и разберешься. Заметь, все люди, которым ты можешь допрос учинить об этом деле, дом сейчас покинут. Кроме меня. Но ко мне, как ты, сам разумеешь, подхода нет. Так что кумекай, парень. К заходу солнца у меня на столе должно лежать готовое к бою оружие. Начищенное и наточенное. По своду ратному. Тогда самоуправство твое и прочие прегрешения, коих ты успел наворотить уж немало, мною будут прощены. Не справишься али напортишь чего, то не обижайся тогда. Разговор у меня с тобой будет суровый.

И Веслав красноречиво поправил свой широкий ременной пояс из толстой бычьей кожи. Пряжка опасно звякнула.

Произнеся все это, хозяин еще раз посмотрел на замершего в немом ужасе Юна, подтолкнул к нему меч, ухмыльнулся и вышел из комнаты, не удостоив его более даже взглядом. Дверь захлопнулась, и Юну показалось, что он вновь оказался в яме, только на этот раз выхода из нее он не видел.

*

Когда Веслав подошел к конюшне, там уже стояла крепкая повозка, запряженная двумя чужими гнедыми лошадьми. Повозку прислали из Каффы в ответ на сообщение о гибели Этула и необходимость отправить почившего надсмотрщика в город на суд. Молчан и Гато грузили на нее тело его, завернутое в темное тканое полотно, сходное по грубости с рогожей. Горан наблюдал за ними, не говоря ни слова. Немногочисленные обитатели дома – прачка Дора, Калерия, некоторые рабы из кухни, не занятые сейчас