Полонное солнце - Елена Дукальская

Когда хозяин поднялся, Юн вскинул голову, глядя тревожно. Видно было, что он ожидает совсем не награды себе.

– Ступай-ка со мной! – Бросил Веслав и направился к чулану, что скрывался справа от входа за небольшой узорчатой занавесью. Юн двинулся за ним. Что хозяин задумал? Какую кару приготовил недостойному слуге своему?

Веслав, меж тем, шагнул к чулану, с кряхтением залез туда, порылся, еле слышно чертыхаясь, и вынырнул, держа в руках ременной пояс из рыжей прочной кожи, украшенный медными изображениями солнца по всей длине. Пряжка в виде головы Перуна зазвенела. Юн коротко взглянул на неё и невольно сделал шаг назад. Стало быть, хозяин обещанию своему верен. За неудачу ремнем люто достанется. Он зябко поежился. Рука у хозяина тяжелая. Ремень весь в железах. Мало не покажется, это точно. Живу бы после такого остаться… Ну что ж, сам кругом виноват. Правила он знал, до оружия хозяйского докасаться не смел. Да и с заточкой напортачил, дурак записной. Только хуже все сделал.

Веслав повернулся к Юну. Тот опустил голову низко, не в силах глядеть на хозяина.

– На-ко тебе, парень! – Веслав, не догадываясь о его болезненных терзаниях, протянул ему пояс и улыбнулся широко, более всего сам довольный своим подарком.

– По моему наказу под тебя делали. Здесь, в Каффе. Негоже тебе, покуда ты со мной, старым поясом подпоясываться. Того и гляди порвется. А это работа мастеров местных. Ей сносу не будет. Опять же, в твоих руках оружием знатным стать может, ежели в другой раз понадобится.

Юн, не поверив тому, что слышит, и уже готовясь к страшной смерти своей, поднял голову и вновь распахнул глаза широко, отчего сделались они у него похожими на блюдца. Усмехнувшись, Веслав притянул его к себе, обнимая одной рукой и внезапно поняв его горькие думы:

– Глупый! Я ремень тебе в подарок приготовил! За службу! Да за спасение моё! А ты чего подумал? Надевай споро!

Юн продолжал молча глядеть на него, будто не веря.

– Надевай-надевай, не боись. Учись не тока наказания, но и награды от меня принимать. Ты молодец, парень, порадовал меня. Справился мастерски, хоть работа и не знакома тебе была. Пояс отныне твой. Он из лучшей кожи сделан, сам такой выбирал для тебя!

Юн снял медленно с себя старый свой ремень, взял слабо подрагивающими руками новый, надел и застегнул осторожно. Тот пришёлся как раз впору. И Юн несмело улыбнулся. На темной ткани рубахи он смотрелся очень красиво.

– Спасибо, господин Веслав. – Произнёс парень тихо. Он обрадовался подарку, но и смущен был страшно, будто не чувствуя себя достойным ему. Веслав все понял и поспешил успокоить:

– Бери. И не тушуйся. Это мое желание. И с ним спорить не смей. Я пояс этот по подобию своего делал. Был меня в юности такой. Мне его отец самолично сшил, тоже, как подарок. Жаль, что я его лишь несколько раз надеть успел, а после меня в полон взяли, а уж там вещь отобрали, и не видал я его более.

Юн в удивлении вскинул голову:

– Ты разве тоже был в плену, господин?

– Был. Меня кочевники прямо из кузни, где я отцу помогал, взяли. Батю тогда убили жестоко, он меня до последнего отбить пытался, да только все без толку, ордынцев много было, силы неравные. А меня они связали и увезли с собой. Так я и попал к отцу Горана. Он работорговец был знатный, богатый очень. Перепродавать меня не стал, решил себе оставить, я же был сыном кузнеца, ремесло кузнечное знал уже отменно. Это дорогого стоило. Меня ранили при захвате, и Горан помогал меня лечить. Подружиться мы не подружились тогда, конечно, Горан все ж таки был сыном хозяина, а я раб простой. Но он хорошо со мной обращался. Правда, это не помогло, я все одно сбежал, хоть и слабым был. Далеко не утек, он меня в степи нагнал легко. Я ж пеший ушел, а он верхами догонял.

– И что случилось потом? Что он с тобой сделал?

Веслав улыбнулся, вспоминая:

– Горан освободил меня. Дал с собою денег, воду во фляге да кинжал. Тот самый, что ты у меня воруешь все время. И отпустил. Я месяца три добирался до дома. Мне повезло, я почти не сталкивался с разбойниками, кочевниками и прочим лихим людом. Меня словно Бог охранял. Я почти на коленках приполз домой, грязный и голодный, хотя, останься я у Горана, жил бы в тепле, сытости, как обещал мне его отец.

– И в неволе. – Тихо произнес Юн.

– Да. И в неволе. Потому выбора у меня не было – только домой. На родную землю.

Дом кочевники после смерти отца спалили, мать в землянке жила, умерла вскоре после моего возвращения, ей сил достало лишь дождаться меня. Чуток только с нею вместе прожили. Дом я строить хотел. Да не вышло. Матушка, видать, все силы потеряла, думая, что не увидит меня более. Ходила тенью. Когда я явился перед ней, без чувств грянулась. Меня ж круглый год не было. Даже более, поди. Время, пока в Каффу везли, время там, да время на возвращение. Она уж и не чаяла меня увидеть. Счастлива была безмерно, что я вернулся. Вот говорят люди, что от горя умереть можно. Верно такое. Но бывает, что и счастья иные не выдерживают. Сердце заходится. Так и матерь моя. Прожили мы с нею половину года, да и оставила она меня одного. Я единственным сыном у них был. Троих братьев моих они во младенчестве схоронили, покуда я не народился. А тут такое. Плен. И не стало сына долгожданного. Не всякий сдюжит. А я еще и вернулся. Вот она радости и не снесла. Недужить принялась. И не оправилась. Так я ее и схоронил. А, когда один остался, решил тогда в Новгород идти. Благо, он не так далеко от мест наших обретался. Неделя в пути, и я стоял под его стенами. Дело там найти было легко, кочевники туда не совались.

Через год я обзавелся своей кузней, деньги Горана помогли знатно. Через трое годов на меня уже люди работали. Лукавить не буду, не только оружием владел, но и делал его хорошо. Лучше многих. Дар мне от отца достался такой. И секреты свои он мне передал. Скоро из дружины