Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

этом он встретил полное понимание у нового министра иностранных дел России Извольского. Английское правительство сначала сильно рассчитывало на русские либерально-«кадетские» круги. Но Никольсон скоро пришел к заключению, что ставку следует делать не на Думу, а на нового премьер-министра Столыпина. А вскоре едва не разразился международный скандал, когда, опечаленный роспуском Первой Думы, английский премьер Кэмпбелл-Баннерманн на парламентском банкете вдруг неожиданно воскликнул:

– Дума умерла! Да здравствует Дума!

Скандал сумели потушить сами англичане. Причем король Эдуард VII вынужден был провести со своим несдержанным премьер-министром воспитательную беседу.

Переговоры Лондона и Петербурга начались в глубокой тайне. Разумеется, начались они с вечных противоречий – Тибета, Афганистана и Персии. Но теперь Англия предлагала значительные уступки. В отношении Афганистана, правда, она оставалась на прежней позиции, но соглашалась отказаться от всяких преимуществ в Тибете, а в Персии предоставляла России как сферу влияния всю северную часть страны, наиболее населенную и плодородную.

Надо сказать, что Николай отчаянно не желал, чтобы сближение с Англией привело его к ссоре с Германией. Но объективные причины влекли его от Берлина. Любопытно, что в российском обществе англо-французский союз считался «демократичным», а дружба с Германией – «реакционной». В июле 1907 года император Николай в очередной раз встретился с кайзером Вильгельмом. На этот раз на рейде Свинемюнде. Это была их первая встреча через два года после Бьеркэ. При всей торжественности и пышности никакого результата эта встреча не имела. Узнав от Николая, что его соглашение с Англией предрешено, Вильгельм старался показать, что ничего против этого не имеет. Тосты в Свинемюнде были на редкость бесцветны. Николай говорил о «продолжении родственных отношений и традиционной дружбе», расстроенный Вильгельм – о «неизменной дружбе наших династий и наших народов». Этим все и закончилось.

Что касается Дальнего Востока, то там Россия вовсе не собиралась сидеть сложа руки. Мы по-прежнему господствовали в Северной Маньчжурии, Монголии и Китайском Туркестане, и никто ничего не мог с этим поделать. Еще не вычистили орудийные стволы от гари последних выстрелов, как премьер-министр Петр Столыпин с трибуны Думы объявил о необходимости постройки новой железной дороги, на этот раз Амурской! Громким, хорошо поставленным голосом он говорил с высокой трибуны:

– Русский народ всегда сознавал, что он осел и окреп на грани двух частей света, что он отразил монгольское нашествие, что ему дорог и люб Восток… Наш орел, наследие Византии, орел двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на Восток, вы не превратите его в одноглавого, вы заставите его только истечь кровью.

Глава четырнадцатая

Начало переговорам дал лично Николай II, подняв вопросы будущего соглашения в разговоре с только что прибывшим в Россию послом Никольсоном.

7 июня 1906 года состоялся первый обмен мнениями между Никольсоном и Извольским. Начали с самого легкого вопроса – с Тибета, ставшего «пробным камнем» в обсуждении.

Соглашаясь на предложения Никольсона по Тибету, Извольский фактически отказался продолжать контакты с Далай-ламой XIII, лишив его надежды на материальную помощь России, хотя наши представители продолжали заверять Далай-ламу в симпатиях императора. Но, как говорится, симпатии – это одно, а деньги – совсем другое.

Самым сложным, как и ожидалось, оказался вопрос Афганистана. Дело в том, что помимо возникших разногласий между самими переговорщиками надо было принимать во внимание политические, военные и экономические интересы афганского эмира.

К тому же совсем недавно в марте 1905 года англичане заключили с Хабибуллой Ханом союзный договор. Что и говорить, нам было очень выгодно заполучить под свое влияние северные провинции Персии, но это мы могли сделать только с согласия Англии. Точно в такой же зависимости от нас была сама Англия в отношении южных персидских провинций.

Были и проблемы, которые волновали обе стороны. Прежде всего, возможное укрепления германских позиций на фланге Суэцкого канала. Англичане боялись за него как за главную водную артерию с Индией, наши же опасались германской схемы строительства железных дорог в глубь Персии с востока.

На всех этапах переговоров Извольский просил императора о периодическом созыве особых совещаний для выработки общей позиции по спорным статьям будущего соглашения. На этих совещаниях Извольского неизменно поддерживал министр финансов Коковцов, мотивируя свою позицию необходимостью охраны финансовых интересов России в Персии. Поддерживали министра иностранных дел из-за угрозы новой японской агрессии на Дальнем Востоке и генералы.

На самом деле многие российские политики и государственные деятели выражали удовлетворение компромиссным финалом Большой Игры в Азии. Н.И. Нотович, активный участник Большой Игры, совершивший в свое время несколько разведывательных поездок по Среднему Востоку и Индии, опубликовал, по распоряжению МИДа и Главного штаба, брошюру, в которой подчеркивал значение исторического компромисса с Англией.

Такого же мнения придерживался и генерал Куропаткин: «Россия и Англия как азиатские державы должны работать сообща, так, чтобы поддерживать порядок в Средней Азии и дать в будущем отпор общей угрозе на Дальнем Востоке».

Куропаткина всецело поддержал туркестанский генерал-губернатор Гродеков в своем всеподданнейшем отчете за 1907 год. Он подчеркнул, что Антанта с Англией должна положить конец осложнениям и конфликтам в двухсторонних отношениях, открыв эпоху «взаимной поддержки европейцев в Азии». Посол в Японии, а затем в США барон Розен также испытывал энтузиазм в связи с перспективами нового политического диалога.

* * *

Чтобы ускорить процесс подписания соглашения, англичане пошли на беспрецедентный шаг. В ноябре 1906 года заместитель государственного секретаря по иностранным делам Чарльз Гардинг признал справедливость притязаний России на Босфор и Дарданеллы. Никогда ранее в истории дипломатических отношений между двумя державами ничего подобного не было! Значимость изменения позиции лондонского кабинета была столь неожиданна и серьезна, что наш посол в Стамбуле Зиновьев писал об этом министру Извольскому: «Представляется крайне желательным, чтобы наш Черноморский флот излечился от своей беспомощности и чтобы был обеспечен доступ к Средиземному морю. Кажется, возможным поднять этот вопрос только при условии, что мы сможем установить искреннее взаимодействие с Англией. Все планы атаки на Индию неосуществимы и должны быть отнесены к области фантастики. Уступки с нашей стороны возможны по среднеазиатскому вопросу, если Англия готова помочь нам с проблемой Проливов».

Посол Никольсон, получив известие о таком «даре», просто просиял от счастья, понимая, что теперь его переговоры пойдут гораздо быстрее. В беседе с Извольским он был откровенен:

– Я считаю это заявление настоящим прорывом и событием эпохального значения в истории наших отношений! Теперь вы воочию убедились, насколько Англия искренна в своем желании обрести в лице России настоящего союзника!

Одновременно в Англии отклонили прошение воинственного главнокомандующего Индийской армией генерала Китченера об увеличении числа полков и артиллерии.

– Теперь, когда русские уже не опасны для Индии, мы можем армию Китченера даже значительно сократить! Ведь от этого ровным счетом ничего не изменится, кроме экономии денег! – заявил на ужине министров либерального кабинета Эдвард Грей. – К