Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

Уже уходя, Витте заявил ошарашенному Рузвельту:

– И запомните, я категорически против заключения мира на условиях, задевающих честь России.

* * *

На следующий день российская и японская миссии отплыли в Портсмут по реке Ист-Ривер. Наша делегация – на борту президентской яхты «Мейфлауера», а японская – на борту крейсера «Дельфин». Прислуга японского министра волокла на крейсер тяжеленный бронированный сейф, в котором барон Комура хранил свои секреты. Витте поднялся на яхту с портфелем в руке.

С берега американцы флагами приветствовали идущие по реке корабли. Оркестры играли «Да здравствует Колумбия!». Витте с удовлетворением отметил, что российских флагов было намного больше, чем японских.

– Первый раунд схватки мы, кажется, выиграли! – сказал он стоявшему рядом на палубе Розену.

Портсмут оказался небольшим курортным городком, окруженным со всех сторон лесами. Для переговоров место было действительно подходящим. Российская делегация разместилась во второсортном отеле «Вентворт».

Вечером за чаем, помешивая ложкой сахар, Витте рассуждал с Розеном:

– Нам следует быть не только упрямыми, а агрессивно упрямыми. Я не исключаю, что в какой-то момент нам придется даже хлопнуть дверью. Россия способна еще довести войну до победного конца.

– Что ж, посмотрим, насколько у японцев крепки загривки! – кивал головой ироничный Розен.

Первый день конференции был посвящен процедурным вопросам.

И снова Витте сделал очередной сильный ход. Едва дипломаты расселись за переговорным столом, глава российской делегации громогласно заявил:

– А почему я не вижу журналистов? Мы собрались не как разбойники, которые делят добычу. Поэтому делегация России желает, чтобы переговоры проходили в обстановке максимальной гласности…

После этого американская пресса окончательно взяла нашу сторону.

На следующий день состоялось первое деловое совещание. На нем японцы решили сразу нанести нам нокаутирующий удар. Едва делегации расселись, Комура протянул Витте список японских требований, насчитывающий двенадцать пунктов.

– Это то, что мы заслужили по праву! – расплылся он в жутковатой улыбке.

Витте небрежно взял бумагу, бегло пробежался по ней глазами. Остановился на пункте номер пять, гласившем: «Сахалин и все прилегающие (к нему) острова, все общественные сооружения и все имущества (на Сахалине) уступаются Японии…»

Зевать отчаянно не хотелось, но Витте все равно демонстративно зевнул в кулак и вернул Комуре бумагу обратно.

– Извините, господа, но я думаю, на сегодня взаимного общения нам хватит. Продолжим завтра. Кстати, не потеряйте эту бумагу, может, она вам еще пригодится!

После это российская делегация покинула зал заседаний, оставив японцев в молчаливом недоумении.

На самом деле Витте, обладая прекрасной зрительной памятью, успел запомнить все пункты японских требований. А требовали японцы много. Они желали протектората над Кореей, отчуждения Квантуна с Порт-Артуром и железных дорог, построенных в Маньчжурии на русские деньги. Они хотели огромной контрибуции, которая бы разом погасила все их долги перед Англией и США. Они желали разоружения Владивостока и передачи наших кораблей, интернированных в иностранных портах. Ну, и, конечно же, мечтали владеть всем Сахалином. Особенно болезненно для престижа России было требование о выплате контрибуций и запросы по Сахалину.

Было очевидно, что отбиться от самурайских претензий по всем пунктам было трудно. Поэтому до поздней ночи в отеле «Вентворт» не гас свет. Там шло обсуждение ситуации и вырабатывалась стратегия поведения на следующее заседание.

* * *

На следующий день заседание началось с обмена мнениями о контрибуциях. Здесь японцев сразу поставили на место. В данном случае выступил барон Розен:

– Контрибуцию платят побежденные народы, чтобы неприятель поскорее убрался с их земли. Даже на Парижском конгрессе, после падения Севастополя, никто не осмелился требовать с России возмещения военных убытков. О чем же говорить сейчас нам с японцами!

Витте добавил:

– Господа! Россия согласна возместить японские расходы, но только те, что сопряжены с содержанием в Японии наших военнопленных. Мы оплатим все издержки, связанные с их содержанием и лечением, но не более того!

Японцы пытались протестовать, и Витте припечатал их фразой, которая мгновенно стала заголовком всех американских газет:

– Вот если бы японцы заняли Москву, только тогда можно было бы понять японские претензии. Но до Москвы им еще далеко, поэтому никакой выдачи кораблей из нейтральных портов, никакой уплаты контрибуции, никакой уступки русской территории и ограничения прав на использование КВЖД и вооружений на Дальнем Востоке не будет!

Уже уходя, барон Комура не выдержал:

– Не ведите себя здесь как победитель!

На это Витте только рассмеялся, причем нарочито громко, чтобы услышали журналисты:

– В этой войне нет победителей, а значит, нет и побежденных. Мы согласны, чтобы Япония, как и раньше, ловила рыбу у берегов Сахалина, но сам Сахалин уступать не намерены.

После этого Витте демонстративно громко распорядился узнать расписание пароходов, отплывающих в Европу. «Дело идет к разрыву! – писали американские газеты. – Японская лиса не в силах бороться с русским медведем».

При этом русская делегация продолжала радушно общаться с представителями прессы, тогда как японцы, по словам американского журналиста, «захлопывали им перед носом двери». Японцы ограничивали себя ежедневными «бессодержательными» бюллетенями, которые зачитывались в холле гостиницы, в которой жила японская делегация. Зато Витте был постоянно открыт для общения со всеми журналистами, вне зависимости от того, как они освещали ход переговоров.

Разумеется, Витте никуда не уехал, но нервы и японцам, и американцам пощекотал. Рузвельт был в ужасе. Он прекрасно понимал, что к этому времени симпатии американской общественности уже окончательно склонялись на сторону России, а американские газеты наперебой писали о грядущей «желтой опасности», которая от берегов Японии накатывается не только на Азию, но и на весь Тихий океан. Поэтому теперь, поддерживая Японию, президент мог загубить свою политическую карьеру.

А переговоры на следующий день в очередной раз оказались на грани срыва. Теперь камнем преткновения стал Сахалин. Поняв, что Витте ему не уговорить, президент Рузвельт телеграммой обратился к Николаю II, призывая его согласиться на уступку Южного Сахалина.

Уговаривать российского императора прибыл американский посол Джон Мейер, два часа убеждавший Николая согласиться на выплату Японии контрибуции и передачу ей Сахалина. Николай II стоял на своем:

– Россия не побежденная нация, она не находится в положении Франции 1870 года. Если понадобится, я сам отправлюсь на фронт.

На это Мейер указывал, что южная часть Сахалина была в русских руках всего тридцать лет, что Россия без флота все равно не имеет шансов вернуть остров. На это Николай ответил:

– В виде крайней уступки я готов согласиться на отдачу южной части Сахалина, но при условии, если японцы обязуются не укреплять ее, а северную половину вернуть без всякого вознаграждения.

29 августа было достигнуто принципиальное соглашение об условиях мира. Япония отказалась от требований выкупа Северного Сахалина. Россия уступала ей южную часть острова на условиях сохранения для русских судов свободного