Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

давно носился у него в голове. Он уже, по своему обыкновению, большую задачу разделил на несколько частей и за все эти части собирался взяться одновременно и со всей отпущенной ему Богом энергией. И начать он решил с Беломорья.

Ещё до поездки на север Пётр решил заказать в Голландии морскую яхту, а в Архангельске построить два корабля. Лефорт с его многочисленными европейскими связями быстро разместил заказ на яхту, амстердамский бургомистр Витзен взялся её полностью оснастить. Кстати, этот Витзен не только слыл знатоком кораблестроения в разных странах, но как раз в это время издал книгу, в которой неожиданно для Европы основательно, доказательно утверждал, что Россия уже давно имеет свой флот в морях северных, и даже поместил в своей книге гравюру, на которой были изображены типы русских судов.

Но все эти замыслы, которые Пётр неуклонно стал осуществлять, отступили назад, как-то потускнели перед потрясением, которое он испытал, впервые встретившись с морем. Неласковым, неярким, холодным, но… заставляющим смотреть на себя непрерывно, понуждающим в него влюбиться, завораживающим настолько, что всю дальнейшую жизнь оно ему снилось и тянуло к себе. Он забыл о существовании людей, его сопровождавших и толпившихся в отдалении, забыл о времени… Какое там время, какой год, какое столетие, когда перед тобой – картина, которая не меняется уже тысячи лет: волны бьются о камни, о берег морской, удар за ударом, удар за ударом, и всё тщетно: камень стачивается постепенно, но берег скалистый не отступает, всё так же подставляет грудь ветру и волнам…

Потом были ещё потрясения – во время первой его прогулки по морю, когда прошли на яхте вдоль побережья, знакомясь с местной природой, когда гудели ноги от напряжения, от стараний на них удержаться, когда хотелось вместе с матросами тянуть какие-то непонятные пока шкоты, качаться высоко над водой, закрепляя паруса… Но всё равно – той первой встречи с Большой Водой, почти с Океаном он так и не смог забыть никогда.

В той прогулке по морю ходил он на той самой заказанной в Голландии яхте, которая была построена довольно быстро и, совершив плавание вокруг Скандинавии, пришла в Архангельск именно тогда, когда Пётр со свитой прибыл в город. Яхта была названа в честь небесного покровителя русского царя «Святой Пётр». Была она одномачтовой, изящной, но могла при необходимости и огрызнуться: дюжина орудий в состоянии охладить пыл многих наглецов. Пётр буквально раздувался от гордости, когда яхта шла по Белому морю в сопровождении английских и прочих купеческих кораблей и с одним голландским конвоем, которым командовал капитан Иол Иолсен. Выходили даже северо-западнее, в соседнее море, за мыс Святой Нос! А Петру и этого было мало!

Впрочем, его восторженность, его открытое преклонение перед иноземными кораблестроителями и творениями их рук вскоре как-то поугасли. На берегу стал допытываться у помора, старого лоцмана: нравятся ли ему иноземные корабли? Впрочем, это был второй вопрос. А первый был – о бороде: почему бороду носишь?

Федот-лоцман растерялся. Не от чувства непонятной своей вины, а оттого, что сам царь не знает таких простых вещей. Он не понимал, как ответить. Потом всё же сказал:

– Так ведь холодно, царь-батюшка! Бороду снимают там, где тепло, а мы тут во льдах, чай, по полгода ходим. Английцы и прочие побудут здесь и уйдут, а мы-то живём здесь!

Пётр нахмурился, почувствовав свою неправоту. Потом спросил про корабли. Почесал Федот в затылке задумчиво, ответил честно:

– Не очень-то и нравятся. Это уж как с бородой: и лодья должна быть к холодам и ко льдам приспособлена. А эти… Если на Грумант пойти, а тем более – на восход, вдоль берегов, так торосы мигом раздавят эти красивые коробочки. К нам-то они вокруг свейских да норвежских земель, по тёплому течению приходят, да и приспособлены для других морей. А мы уж лучше, государь, по-дедовски, по-русски наши кочи строить будем. Найдём, конечно, чему и у энтих поучиться, но основа-то наша должна быть, для наших северных морей придуманная.

Пётр, насторожившийся при слове «кочи», взял Федота за плечо:

– Веди, показывай! Может, для новых кораблей что-то и от наших пригодится!

Заложили корабли в Архангельске, бурно создавалась Воронежская верфь, на которой один за другим сооружались корабли для назревшей войны с Турцией. Уже первый поход на Азов убедительно показал, что такую твердыню только с суши, без поддержки с моря, без морской блокады взять почти невозможно. Именно поэтому, когда ко второму походу построенные корабли достигли моря, они стали грозной силой. Пусть опытные турецкие мореходы-капуданы вначале отнеслись к ним свысока, называя их плавающими гробами, очень скоро сочли они за благо ретироваться, оставив крепость наедине с российскими армией и флотом. Это была, по большому счёту, первая значительная победа сухопутных войск, в которой новорождённый флот сказал своё слово.

Да, дело пошло. Одного не хватало – времени. Тут бы собрать все силы и самому стать во главе дел великих и таких необходимых. Но их было так много! А ещё – второй сынишка, Александр, в Бозе опочил, а там и матушка, горячо любимая, несмотря на многие меж ними несогласия, отошла в мир иной. Пётр чернел лицом, взрослел на глазах – утраты сушили его, долго не мог он видеть знакомые лица, только Аннушка скрашивала его затворничество, да и та со своей высокомерной красотой, казалось ему, не могла чувствовать душой его потери.

Порой вдали от Анны Петра одолевала тоска. Нестерпимая, охватывающая душу и тело. Всё время вставали в памяти глаза – всегда ожидающие чего-то, насторожённые и в то же время озорные, с каким-то хитрым бесёнком в зрачках. Вспоминались руки, прикосновения губ… Когда, как это случилось, что именно она завладела им надолго? А может быть окончательно?

Жену свою он очень скоро перестал считать таковой. Господи, да сколько лет ему тогда было! Поддался, мальчишка, на уговоры, на шептания о том, что царство не должно быть без наследника. Да и наречённая была красива спокойной русской красотой. Именно такие с отрочества попадались ему до той поры в случайности девки, которых он делал бабами, не промедлив ни минуты и не задумываясь об их дальнейшей судьбе. Но нынче было уже по-другому: венчание – дело серьёзное.

А ведь она его любила! По-своему: тихо, застенчиво, безропотно подчиняясь и потакая всем неожиданностям и странностям мужа своего. А он… Да был ли он мужем-то? Однажды старый плотник сказал ему то, о чём он не задумывался, чего не замечал, а все вокруг знали, как он беспрерывно метался от одного увлечения