Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

в Москве открыл. Он и сейчас делает всё, кроме кораблей, где он мог бы главное своё искусство показать. А то ведь любое мастерство без применения тускнеет, ваше величество. Впрочем, думаю, что он ещё и сегодня многим может уроки преподать, даже знатным мастерам. Если надо починить ботик и обучить плаванию на нём, то лучшего человека найти трудно. Он всё сделает. Потом вы с ним, ваше величество, быстро освоите науку управлять простыми парусами, а затем, если богу будет угодно, построим мы корабли и побольше, с оснасткой посложнее, с наукой управлять потруднее…

…Так всё и получилось. Карштен (так Пётр называл Христиана) Брант очень быстро справился с починкой, благо – необходимость в этой работе была небольшая. А потом начались волшебные дни, когда они вдвоём с Петром ходили по Яузе на ботике, меняя галсы, и постепенно появлялось ощущение власти над этим созданием рук человеческих и так же постепенно отступал страх своего бессилия перед водным пространством… Только одно мешало молодому навигатору: не успеет он уловить изменение направления ветра, как ботик уже утыкался в противоположный берег, до которого – рукой подать! Ах, как это бесило, раздражало! Для полного освоения этого дела нужен был простор, место для манёвра, а откуда им взяться на речке малой, так непохожей на озёра, на море, уж не говоря об океане.

Попробовали перевезти ботик в Просяной пруд там же, в Измайлове, но ощущение замкнутого пространства, тюрьмы не прошло и здесь, хотя водная гладь тут позволяла отрабатывать более сложные приёмы. Нет, нужно было всё-таки искать место, где замаху не мешали бы стены! Но поскольку замах-то был ещё мальчишеский, то и место нашлось не так уж и далеко – в Переславле, который ещё называли Залесским. Город стоял рядом с довольно большим (по измайловским масштабам!) озером – почти круглым, с невысокими берегами. Плещеево озеро в солнечные дни было похоже на серебряную тарелку, какие Пётр, хвалясь своей молодой силой, частенько за столом сворачивал в трубку. Именно здесь они с Тиммерманом и Брантом решили поставить дом и маленькую верфь при впадении в озеро реки Трубеж, вблизи от Горицкого Троицкого монастыря. Решение это пришло не сразу, прежде нужно было побывать на месте, как обычно делал Пётр, нужно было увидеть всё своими глазами.

Много позже, спустя годы, царь, со своей знаменитой любознательностью и стремлением собирать, видеть и испытать всё необычное или просто незнакомое для себя, собрал среди всяческих диковин и документов сведения о том, как русские люди осваивали северные края, как шли на восток по студёным морям и пустынным землям, строили там поселения, остроги, даже торговые города.

Ещё тогда, когда Колумбус Америку открывал, русские давно ходили вдоль северного побережья Сибири на кораблях, которые размерами и грузоподъёмностью ничуть не уступали колумбовой «Санта Марии». А начиналось все от Архангельского города, от низовьев Северной Двины, от Холмогор, и одними из первых освоителей пустынных, холодных краёв были мастера-плотники, которые умели и избы срубить, и крепость поставить, и корабль соорудить.

Называли эти полярные суда кочами или кочмарами. Именно на таких судах, каких не было больше нигде в мире, кораблях, приспособленных к суровым условиям, ходили поморы от Кольского полуострова до Чукотки, осваивали великие пространства, которые потомки назвали Северным морским путём. И ходили в немалом количестве. Неужели каждый из них одолевал этот путь? Нет. Они избрали другой способ. Они начали одну за другой строить небольшие верфи. Прошли какое-то расстояние, входили в какую-нибудь мощную реку, каких немало в Сибири, поднимались до подходящего лесистого места, селились там и… строили новые корабли. Так в Тазовской губе возник знаменитый в своё время торговый город Мангазея, теперь уже давно исчезнувший с лица земли. Так было на Мезени, так были построены верфи у Верхотурского острога и в Тобольске, в Туруханском остроге, в верховьях Лены и под Якутском… До рождения Петра было ещё больше века, а русскими отважными плавателями уже были поставлены более двух десятков таких плотбищ. Нет, это были не времянки для строительства одного-двух кораблей. Верфи строили люди богатые, строили основательно, в расчёте на долгий срок службы и хорошую прибыль. Были и верфи, построенные за счёт казны. А всего такие плотбища построили сотни кочмаров, полярных красавцев, способных ходить в северных широтах, одолевать льды.

(Что такое коч? Это, фактически, малая каравелла двадцати метров в длину, до шести метров в ширину, со сравнительно небольшой осадкой, но принимало такое судно до сорока тонн груза и несколько десятков человек! У кочмара было простое и очень надёжное рулевое устройство, которым поморы владели в совершенстве, что и выручало в плавании под парусом. Он был прямым и, действительно, был один, но своеобразным упором для попутного ветра служила и плоская широкая корма, из-за чего кочи не уступали в скорости лучшим кораблям Европы – проходили за сутки до двухсот километров. И самое главное – коч был достаточно защищён, чего не было ни в одной стране мира, от ударов льдин!

Так что по большому счёту не английский ботик был дедушкой русского флота. Искать предка нужно было среди сотен и сотен русских судов трёх типов: дощаников, каюков и кочей-кочмаров. Но Пётр в начале пути всего этого не знал… Твёрдо знал одно: если даже у России и были свои корабли и корабелы, были суда торговые и зверопромышленные, рыболовецкие, то военного флота у неё не было никогда. И именно его Пётр собирался построить.)

Для достижения цели пришлось пойти даже на хитрость. Впервые Пётр выпросился у матушки в Переславль якобы для посещения славного монастыря. Невинный этот маленький обман был вынужденным. Будь Пётр птицей, он в то же мгновение полетел бы туда. Но мать, поддаваясь извечному материнскому инстинкту, всячески старалась оберечь сына от опасных, на её взгляд, занятий, хотя и понимала, что он уже повзрослел, что он уже самостоятелен, что он имеет право и возможности не послушать её.

Это была у них такая игра. Царица Наталья Кирилловна следила за каждым шагом Петра и постоянно извещала о своём отношении к его любому поступку. А он… Щадя её самолюбие, он как бы забывал о царской власти и воле своей, и из огромной любви к матушке говорил о каждом своём шаге, испрашивал её совета и разрешения… Монастырь он, разумеется, посетил, но всё остальное время потратил на изучение местности. Окончательно решили поставить дом и место для строительства небольших судов – ботов, простых лодок – на невысоком холме возле села Веськово. От холма к берегу