Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

Увы, ненадолго. Всего два месяца спустя шведы во главе со своим королём вернулись и, несмотря на основательную подготовку поляков, на построенные на Гроховском поле, возле варшавского предместья Праги, укрепления, всё же выиграли трёхдневное кровопролитное сражение… Именно на примере Варшавы сумасбродный и талантливый Карл нашёл подтверждение своим юношеским догадкам о том, что история человечества циклична, что в ней в разных формах, при разных условиях повторяется одинаковая суть событий. Его поразили совпадения его похода с походом деда менее сорока лет назад. Совпадало многое – время года, численность шведского войска, политическая ситуация, при которой поляки, поперессорившись меж собой, не могли оказать достойное сопротивление. Именно поэтому нынешний шведский король был уверен, что он войдёт в Варшаву практически без боя, как вошёл его дед. Когда это так и случилось, и Август II лишился польского престола, Карл посадил на трон (как это странно звучит, не правда ли?) очевидного и послушного претендента Станислава Лещинского. Ну и что ж, что шляхта на сейме пыталась не признать его королём? Разве это имело значение, пока Карл прочно сидел в седле! Собственно говоря, он и не видел особой разницы в том, кто именно будет на польском троне. Самое главное, что лишился в Польше власти его соперник – Август II. А ещё важно было, чтобы этот Лещинский не выкинул какую-нибудь неожиданность и олицетворял власть, пока сам Карл, наказав провинившегося Августа, отправится добивать этого русского дылду. Венценосный саксонец, естественно, не признал в победителе нового короля и укрылся в крепости Торн, но на это уже можно было не обращать внимания, потому что уже и Краков с ликованием встречал Карла. Поход на Червонную Русь, который Карл начал сразу же, не медля ни мгновения, после взятия Варшавы, тоже был ошибкой. Будь Карл хотя бы десятью годами постарше, он наверняка сделал бы паузу, видя неустойчивое положение своего ставленника, навёл бы в Польше шведский порядок, обеспечив полное подчинение. Только после этого можно было бы пополнить свою армию поляками, которые ещё хорошо помнили своё выдворение из России и были бы поэтому весьма полезны. А амбиции, сожаления и придуманное, безмерно раздутое, воображаемое национальное унижение – это продукт, который хранится, как кажется, без надобности очень долго. Но приходит день и час, и минута – и всё это копившееся и глубоко упрятанное зло имеет свойство рано или поздно, взрывом вырваться на волю: ведь тогда, почти сто лет назад, вторгшись в Россию, поляки были так близки к цели – полному обретению гигантских просторов и богатств, привкус которых они уже тогда успели ощутить: Москва была взята! Россию они уже считали своей, уже это отложилось у них в исторической памяти… Не получилось. Погнали их взашей. Ну, так теперь – вот вам шанс: с помощью сильной шведской армии поучаствовать в войне на старых, но не забытых путях!

Не захотели. Простой народ принял шведов, как принимают повсюду завоевателей: или сражаясь, или молча покорившись. Поляки выбрали второй путь. Но Карл должен был понимать, насколько эта покорность ненадёжна и может подвести в самый неподходящий момент.

Шляхта, сплотившаяся вокруг Сапеги, в свою очередь приняла шведский захват, но не пожелала признать Лещинского. Чуть ли не каждого, пусть самого захудалого, но заносчивого шляхтича, сверлила мысль: да кто он такой, этот Лещинский, и чем я хуже?

Вот так и вышло, что не минуло и сорока лет, а история повторилась на новом витке. Обозлённый Август, как только поступило известие о том, что шведские полки покинули Варшаву, тут же ринулся восстанавливать утраченные позиции. Лещинский немедленно скрылся, а обрадованные этим бегством шляхтичи, забыв о том, что ещё совсем недавно они проклинали владычество Августа и радостно переходили на сторону шведов, теперь с распростёртыми объятиями встречали брезгливо относившегося к ним за постоянное предательство курфюрста, уверяя его в совершеннейшей преданности.

А сопротивление людей, которые ничего не просчитывали, не гадали – на чьей стороне в этот момент быть выгоднее, а просто думали о родной земле и о своём народе, было быстро сломлено…

Как только весть об этом догнала уходившую в русские леса и болота шведскую армию, Карл немедленно дал приказ возвращаться. Генералы ничего не понимали, прошёл меж ними тихий недоумённый ропот, но приказ выполнили – войска стали вновь двигаться к Варшаве. По пути Карл вновь припоминал давний поход своего деда.

Его веселила такая ситуация, когда история кружит, и события полностью повторяются. Генералам говорил:

– Совпадения настолько велики, что я абсолютно уверен: даже если нас ждёт новое Гроховское поле, Варшава по заветам моего славного деда будет точно так же взята во второй раз!

Так оно и произошло. Капризная и изменчивая, как любая красавица, Варшава вновь отдалась завоевателю.

А слава победоносного молодого короля разносилась всё дальше по Европе. После того, как Польша оказалась неподвластной Августу, ему только и оставалось надеяться на то, что Пётр не забудет о соглашениях и не договорится за его спиной с Карлом о совместных против Саксонии действиях. Курфюрст не только считал это возможным, но и сам поступил бы точно так же в соответствующей ситуации. Он не верил в возможность долгосрочной верности своим обязательствам – слишком мало в прагматичной Европе было подобных примеров. Здесь всегда считали политику, дипломатию и собственные интересы превыше зыбкой и ненадёжной порядочности. И был приятно удивлён тем, что Пётр, несмотря на своё поражение под Нарвой, всё-таки продолжил войну с Карлом, буквально заставил его ослабить группировку в Польше и переключил его внимание на Россию, на себя…

Должны были пройти годы непрерывной кровопролитной борьбы, должна была произойти Полтавская баталия, чтобы Карл был вынужден убрать с трона Лещинского, и всё вернулось на круги своя. Это – для Саксонии и Августа II. А для Петра… Россия вынуждена была ещё долго продолжать тяжкую многолетнюю войну…

4

Дела сухопутные, дела военные, дела по устройству государства даже в самые трудные дни не заставляли Петра забыть про море, про флот. Всё, связанное с неотступной мыслью о создании русского военного и торгового флота, способного и от ворогов охранить, и в дальние моря с русскими товарами ходить, было для Петра не просто делом среди других. Это было что-то другое. Страсть? Но она, как известно, вспыхивает ярко, разбрасывая шутихи и фальшфейеры, и вскоре неизбежно гаснет. Нет, эта часть жизни царя была спокойной