Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

Да, да, именно в этом всё дело! Ведь при внимательном изучении, думал Пётр, шведский король оказался… нет, не похожим на него, но тем же Петром! Только на десять лет моложе. Сходны они были не только детством в военных играх, но и небрежением к нарядам, роскоши, яствам, любому великолепию, если это всё касалось непосредственно их. По отношению к другим сам Пётр был щедр и не скупился на роскошь, на пышные триумфы, дворцы. Особенно это всё относилось к женщинам. Именно поэтому прохладное отношение к ним Карла было для него загадкой. Во всяком случае о любовных приключениях шведского короля ему не доносил никто, даже диву можно было даться: как же такое возможно для человека мужеска полу? Только это, собственно, и различало их существенно. Одинаковыми были беспрерывная кочевая жизнь, способность к неустанной работе в течение многих дней подряд, жестокость, вызываемая необходимостью, умение предвидеть ход соперника, военное мастерство, наконец…

Но за пределами личности находилось то, что эту личность формировало: общество, традиции, соратники, множество причин, из-за которых человек становится именно таким, а не иным. Вот именно здесь, в этой области, они разнились друг от друга.

Взять общество. В Швеции оно полностью одобряло все действия своего короля и поддерживало его. В России же любое новшество, любая реформа всегда, на протяжении столетий, встречали сопротивление. Россию приходилось ломать, насильно внедрять то, что казалось важным царю, не спрашивая, – а нужно ли всё это России, или у неё есть свой путь, отличный от европейского?

Противодействие вызывало желание во что бы то ни стало сделать по-своему, добиться своего.

Переустройство государства – работа или для титанов, или для авантюристов. Пётр искренне верил в то, что он поступает правильно, и на всё находил в себе силы. Так что в этом смысле Карлу было легче, ему не нужно было быть одновременно архитектором и градостроителем, корабелом и законотворцем, жестоким усмирителем бунтов, мешавших большим замыслам, и победительным полководцем.

Или взять соратников. Не имея поддержки в собственной стране, Пётр вынужден был сам с малого возраста искать себе окружение, создавать отряд, способный осуществить то, что он задумал. В этом смысле на стороне Карла была уже давно отлаженная государственная машина, чиновники и военные, поднаторевшие в своих профессиях…

Поразмыслив над этим, Пётр пришёл к выводу, что именно в таком кажущемся преимуществе кроется, в конечном счёте, проигрыш шведского короля. Царь брал воображаемую Швецию в свои руки, разглядывал и замечал, что общество её в общем-то не настроено на войну за пределами своей страны. Более того: самые лучшие генералы и адмиралы спят и во сне видят продолжение своей карьеры только на крупных государственных, дипломатических, чиновных постах, в законодательном собрании и так далее. И как только появляется такая возможность, из стана непрерывно воюющего Карла отбывает на родину очередной способный генерал… Центр стремлений короля – в войне, в утверждении своих амбиций. Центр устремлений его окружения – в мирной жизни. А это неизбежно приведёт к тому, что Карл лишится поддержки самых умных, на место которых придут случайные люди.

А что в России? Что для меня эта война? Свет в окошке? Да нет. Главный курс для меня не здесь. Война – необходимость для России, вынужденная необходимость. Мы не за чужие земли воюем, а защищаемся от нападения и хотим вернуть уже завоёванное врагами когда-то. А ещё – за будущее воюем, за возможность выходить в окружающий мир, торговать, развиваться. Именно поэтому взлёт славы и карьеры – здесь, на защите страны от чужеземцев. Именно поэтому самые умные, самые талантливые, самые смелые и решительные идут сейчас сюда, к царю под крыло, помогают мне, кто чем может. И весь народ, который сегодня не очень-то жалует все новшества в своей жизни, после этой войны поймёт, обязательно правильно поймёт всё, что делается сейчас.

Да, обстоятельства неравноценные, думал Пётр, но ведь тем интереснее сражаться с сильным соперником! Он попытался восстановить разрушившийся союз с Августом, и это ему удалось! У него была передышка, он благодарил Господа за неё, за возможность поправить дела. И он хотел до дна, как кубок венгерского, испить эту возможность, дарованную ему судьбой и… ошибкой Карла? А может быть, – собственной дальновидностью?

А его соперник уже начал выполнять свои планы. Железные, неколебимые шведские полки с наступлением лета стали быстро оттеснять в Польшу противостоявшие им прусские войска. Компактная, двадцатитысячная, хорошо обученная армия, воодушевляемая королём, который показал себя прекрасным воином и талантливым стратегом, вошла в Курляндию, перешла Двину и стала продвигаться к Варшаве. Карл уверенно полагался на чрезмерную гордыню польского шляхетства, которое раздувается от осознания собственного значения в мире только при слабом властителе. Стоит только где-то проявиться сильной руке, как шляхта немедленно метнётся в ту сторону. Он считал знатное польское воинство предательским по натуре и предугадал его поведение, которое оказалось именно таким, на какое он и рассчитывал. План отрыва Польши от иноземного владетеля основывался и на вполне естественном стремлении поляков к независимости, поэтому-то не только Сапега со знатью немедленно перешли на сторону Карла, но и вся армия по частям начинала служить не курфюрсту и королю Польши, а юному, сильному и победительному шведскому королю. И быстро дошедшая до Польши слава победы шведов под Нарвой сильно ускорила этот процесс.

Впереди была Варшава. Всего несколько лет назад, во время своих военных игр Карл тщательно занимался изучением этого города и крепости. И основания для такого пристального внимания у него были – получалось, что это место на земном шаре каким-то непостижимым образом связано со Швецией, с предками Карла по династии. Узнал он, что само название города произошло от выражения «укреплённое село» ещё несколько сотен лет назад. Два века спустя некий мазовецкий князь построил там замок, обстраивал его, возводил всё новые укрепления, поселение разрасталось, постепенно превращаясь в город, который уже раскинулся и на правом, и на левом берегах Вислы, появилось предместье Прага. Одним словом, Старе място и вообще Варшава уже два века спустя, в 1587 году, при короле Сигизмунде III, стали столицей государства. А в этом качестве превратились в желанный объект добычи для многих правителей, в удобное место междоусобных схваток.

Вот и шведский король Карл Х соблазнился – с мощным отрядом в 34 тысячи человек и 250 орудиями он быстро преодолел слабое сопротивление, и в 1665 году триумфально вошёл в Варшаву. Польский король Ян Казимир стремительно перебрался в Краков. Через год, собрав войско, значительную часть которого составили союзные