Распознавания - Уильям Гэддис

восточному порталу. Солнце возникает, поедая с восходом звезды — своих детей, свое единственное пропитание; а те, что на земле, на рассвете видели лишь его блестящее брюхо, распухшее от звезд.

Этот билет — ваш чек и багажная квитанция. Пожалуйста, сохраняйте его до конца поездки.

Пусть бык благополучия, дух благополучия, страж поступи моего величества, даритель радости моему сердцу вечно охраняет его! Пусть впредь не будет конца его заботе.

(Так гласит надпись Асархаддона, чей отец, убитый Синаххериб, разрушил Вавилон; а он, сын, вернулся возродить священный город, восстановить храм Ваала и водворить обратно его богов.)

Распахнутые, врата на восточной стороне храма встречают рассвет, когда загораются золотые наконечники обелисков и появляется из преисподней красный ободок. Те, что на земле, простираются перед ним ниц, и врата закрываются перед Ваалом, Вошедшим в Свой Храм.

III

Здесь человек висел, то верно;

Юнец, я помню: срежу я его.

Коль все же то окажется мой сын…

Ужель? ужель? — Свет!

Томас Кид «Испанская трагедия»[140]

Над деревьями флюгер на церковном шпиле поймал свет солнца, застыв там над городом, словно огненный петух, восстающий из собственного пепла.

Немногие видели это непогрешимое чудо, ведь здесь почтение адресовалось потолкам: поклонение, как замечало детство, было делом оборонительной неприличной замкнутости, и редкие глаза воздевались горе без защитных объятий балок. На самом деле редкие глаза воздевались вовсе, скорее тупились в священном стыде, наконец закрывались с сильной досадой, когда голос начитывал, — Милость же Господня от века и до века к боящимся Его{221}.

Когда глаза открывались, то лишь для того, чтобы уставиться в затылок другого, занятого тем же; и если глаза не поднимались выше, то голоса — да: О Боже по-од твоей ру-укой Отцы-ы пере-есекли моря… пели они под той крышей, что поднималась до верхушек деревьев снаружи, возвышала новоанглийскую готику к белому шпилю под охраной флюгера, который зацепил его взгляд, когда он поднимался по холму к Пост-роуд. Но даже он, поднявшись, прошел по безмолвному нефу с опущенными глазами.

По обе стороны за ним наблюдали лики домов, самодостаточные фасады, безразличные к его присутствию, но все же держащиеся настороже, когда он проходил сразу перед их стеклами и дверными фрамугами; а когда через семь шагов сбегал из поля зрения, они не поворачивались в бестактном любопытстве, а продолжали таращиться перед собой. Не скрытые заборами или лукавые за живыми изгородями, кое-какие — серьезного вида с колоннами ионическими и дорическими (без единой смешинки коринфских), эти физиономии из узкой деревянной обшивки и кирпича восемнадцатого века взирали на прохожих без обиняков и помех, взглядами не коварными и не уклончивыми — прямым взглядом пристойности.

(Попадались за ними, разумеется, порой и купола — игривые реликты расточительства девятнадцатого века.)

Он миновал памятник Гражданской войны, что тридцать лет назад пронзал небо, а теперь съежился в знак уважения к более великим войнам. (И неколебимую железную пушку у его основания сменили на подвижную 75-миллиметровую, хоть и покалеченную утратой одного колеса.)

Когда он достиг трансепта, шпиль за спиной уже горел у наконечника от света солнца, а колокол на нем разродился ранним часом. За сияющим шпилем небо залатали мелкими облачками, которые не двигались — не больше неровных снежных полянок, отражающих здесь тот небесный курс солнца, которым оно следовало по земле.

Вперед, за изгиб дороги (и стрелку, указывающую не в ту сторону, чтобы вводить в заблуждение варваров), в миле от вокзала — он не остановился; и не столько поднял глаза, сколько их подняло преображение золотого петуха на солнце. Mirabile dictu[141]: вновь голубой день. Что за узкий подбородок в его ладони, когда он поднимает руку, потом постукивает двумя пальцами по губам и быстро бросает взгляд через плечо. Колокола — из дальнего конца этого нефа. — Бог праотцев, преславный встарь, Господь, водивший нас вой-ной (пальцы приглушают губы) гимн № 383{222}. Распевая через плечо, старейшины предпочитали не слышать музыку — в тревоге, что она затронет в них что-то живое — хоть их дети не верили, что подобное существует — и подвесит их в воздухе. Но они слышали, они слышали и, что важнее, без смирения, озарения и потерь они тотчас принимались за порядок, вбивали детям в голову обычай, как когда-то вбивали им самим в ответ на любое открытие. Снова колокол. Снова. Adeste — ad esse fidelis[142]: гимн № 223 с растянутыми гортанями А, М, D, G[143], infra dig dominocus[144]: О Вера, Стойкая в Борьбе{223}.

Демонов что пылинок в солнечном луче, сказал блаженный Рейхельм (хотя серьезные статистики населили ад сонмом обитателей ровно в 1 758 064 176): саксов гнали через реку, благословленную в верховьях епископами (свои мечи они держали сухими). Блаженный Лев X мог nicht ап-ders[145] с прибитыми к двери 95 тезисами, в начале этот конец{224}:

Городок основан в 1666 annus mirabilis[146] О боже Ох батюшки И-Исусс Христе н-Нас ждет большая работа межконфессиональная infra supra sub[147] бросил чернильницу: Лекция для монашек, иллюстрированная, Языческая церемония, священники в рясах, Монашки, главный алтарь и т. д. Плач из гробницы. См. девушку в подземелье. Дядя Сэм — на спасение. Сборы 50 центов не введи нас во искушение{225}.

Сюрприз! такой поцелуй в щеку. После стольких лет. Вон, над плечом описывает необходимость, не касаясь меня. Abscondam faciem meam[148] белый Христос-беглец. Считайте у меня нет носа, постучим по дереву, — или попросите кусочек у Елены, она его нашла: потри, Алла-дин, Константин, Никодим унесенный обратно ветром с реки у-Ублюдок et considerabo novissima eorum (sic)[149].

Рождение нации. Впустите свет Откройте женские монастыри И спасите девушек. Бесплатный лимонад, Минеральная вода, Душевая ванна Идет! в Проповедческий Шатер Хаггарда драма на восемнадцать живых людей Это чистая высококлассная лекция, разоблачающая всю Римско-Католическую Религию от Исповедальни до Женских Монастырей, Высших Священников, Матери-Настоятельницы, Алтарного Служки, Шести Монашек, Святого Алтаря, Святых Свечей, Святой Воды, Святых Богов А также касается всех Католических Церквей. Мать отдает дочь церкви для якобы более праведной жизни, дочь, приняв обет кармелиток (Черная вуаль), похоронена заживо, брошена в темницу и как их спасать

Он остановился прокашляться, учтиво выхватил кашель из воздуха открытой ладонью и двинулся дальше. Учтиво — к этому потопу невыразимых гипердулиаков{226}, и зачем? быть