Даурия - Константин Федорович Седых

Завидев белые жестяные банчки, казаки закрутили носами и оказали Федоту необыкновенно любезный прием. Здороваясь, величали его по имени-отчеству и старались не отлучаться, чтобы не прозевать угощение. Скоро банчки были открыты. Объявились услужливые помощники, которые осторожно переливали спирт в большой медный котел и разбавляли водой. Федот лежал на кошме и, дымя сигаретой, распоряжался приготовлением угощения. Первую кружку он поднес Тимофею Косых:

– Давай, командир, покажи, как пить следует…

В разгаре выпивки Лукашка Ивачев затеял спор с Гавриилом Мурзиным. Лукашка стал доказывать, что ближе его никто не подъезжал к Шарасуну. Мурзин возразил ему, а, разгорячившись, объявил, что завтра же подъедет ближе и пробудет дольше, чем кто-либо, на виду у «пегашки». Федот слушал их бахвальство молча и неодобрительно, потом обратился к Роману:

– Утри-ка, Ромка, нос этим хвастунам!

Лукашка расхохотался:

– Куда такому молокососу со мной тягаться!

– Храбрый парень Улыбин, да только штаны у него лопнут от страха, как начнет крошить шрапнелью «пегашка».

Казаки захохотали. Гавриил Мурзин ощупал Романовы брюки.

– Да они у него уже мокрые. Ей-Богу!

– Неужели? – притворно удивился гвардеец Лоскутов и, присев на корточки, тоже протянул руку к брюкам.

И тогда Романа взорвало. Он ткнул гвардейца кулаком в зубы, крупные, как у лошади. Потеряв равновесие, гвардеец опрокинулся на спину и угодил в костер. С опаленными волосами вскочил он на ноги и туча тучей двинулся на Романа. Все ожидали, что Роман пустится бежать. Но он не побежал. Он только отступил шага на три и, сжав кулаки, дожидался гвардейца. В эту минуту его заслонил собою Федот. Засучивая рукав, он сказал гвардейцу:

– Не лезь. Роман тебя за дело стукнул. Вы своим жеребячьим смехом хоть кого доймете.

– А чего он по зубам хлещет, – подступил гвардеец к Федоту.

Видя, что он вот-вот ударит Федота, зрители почувствовали зуд в кулаках. Каждый из них уже решил, на чьей стороне ему быть, и теперь приглядывался к уху или физиономии возможного противника. Но в эту минуту в степи раздался незнакомый для многих звук. Он походил на протяжное коровье мычание. Федот прислушался и закричал:

– Ребята, а ведь это Лазо к нам катит!..

Через минуту на ближайшем бугре появился знакомый «Чандлер». Все кинулись встречать. Впереди бежал и размахивал фуражкой Федот.

С Лазо приехал и Василий Андреевич. К нему стали подходить желающие поздороваться земляки. Одним он крепко пожимал руки, с другими обнимался. Возле него стоял Федот и называл ему по фамилии тех, кого Василий Андреевич не мог узнать. Подошли к нему и Алешка Чепалов с Петькой Кустовым. «Ага, – злорадно подумал Роман, – заюлили перед землячком! То-то!» – И сердце его переполнилось гордостью за Василия Андреевича.

Он подошел к Лазо, щелкнул каблуками и, взяв руку под козырек, поздоровался с ним.

– Здравствуй, здравствуй, Роман, – подал ему руку Лазо. – Что же ты дядю не встречаешь?

– Да ведь к нему сейчас не протолкнешься… А вы надолго к нам?

– Думаю, что заночуем у вас. Надо как следует с вашим полком познакомиться.

В это время к ним подошли Василий Андреевич и Федот. Узнав Федота, Лазо спросил его:

– А ты, Муратов, как здесь оказался?

– Решил поближе к своим держаться. Человек я сухопутный.

– Сухопутный-то, сухопутный, а сюда, кажется, заливать любишь, – щелкнул Лазо пальцем по шее. – Слышал я, что тебе у моряков дисциплина не понравилась.

– Враки, товарищ командующий, – ответил, краснея, Федот и поспешил отойти в сторону.

Когда Лазо и Василий Андреевич зашли в палатку Филинова, Тимофей подозвал к себе Федота и Романа.

– Надо, ребята, того… ужин сварганить получше. Гости-то у нас вон какие.

– Это можно, – сказал Федот. – Надо барана добывать. Разреши нам отлучиться на часок да коня твоего дай мне заседлать.

Тимофей разрешил, и через каких-нибудь десять минут Роман и Федот скакали степью на север. Ехали они к бурятам, которые кочевали со скотом в соседней лощине. Подъехав к бурятским юртам, Федот, не слезая с коня, закричал:

– Эй, хозяева!

Из ближней юрты вылез седой бурят в синем засаленном халате с трубкой в зубах. Следом за ним появилась старуха и краснощекая, пышущая здоровьем девка. Девка была в черной конусообразной шапочке с красной кисточкой на макушке. В ушах ее красовались золотые серьги, на груди переливчато сверкали разноцветные шарики бус. Увидев ее, Федот приосанился, почтительно обратился к старому буряту с просьбой продать барана.

– Пошто не продать, продать можно. Только, однако, деньги-то у тебя худые, парень.

– Отчего же худые? Деньги у меня на любой вкус имеются. Есть царские, керенские, – и Федот извлек из полевой сумки порядочную пачку денег. – Выбирай, какие нравятся.

– Давай, однако, керенские. Только не знаю, сколько и взять с тебя. Двести рублей, не дорого ли?

– Оно и дороговато, да уж ради знакомства так и быть, заплачу двести. Звать-то тебя как?

– Меня-то? Цыремпилом.

– А по отчеству?

– Папа Бадмай был.

– Ага, Значит, Бадмаевич… Ну, так будем знакомы, Цыремпил Бадмаевич! Свободное время будет – в гости приеду.

– Приезжай. Тарасун пить будем.

Старик получил деньги и велел девке ехать с Федотом и Романом в гурт за барашком. По дороге в табун Федот все время приставал к ней с разговорами и пытался ущипнуть ее. Девка била его по рукам ременной плеткой и смеялась. Табун пасла другая девка, сестра первой. Когда поймали барашка, Федот распрощался с сестрами за руку и пообещал обязательно наведаться к ним в гости. На обратном пути он сказал Роману:

– Девки, паря, что надо! К которой-нибудь из них я обязательно подсватаюсь.

8

После совещания с командирами Лазо и Василий Андреевич выступили перед казаками. Лазо был в ударе и говорил на этот раз особенно хорошо. Целый час с увлечением слушали его аргунцы. Простыми, понятными всем словами он рассказал о начавшемся походе империалистов Японии, Англии, Америки, Франции против молодой Республики Советов, о создании народной Рабоче-Крестьянской Красной Армии для защиты завоеваний Октябрьской революции и о положении в Сибири и на Дальнем Востоке. Необычайной силой веяло от всей его стройной фигуры, когда он стоял на заменявшей трибуну двуколке и бросал зажигающие призывы защищать народную власть Советов и родную землю. И когда он закончил речь, станичники долго и шумно аплодировали ему. Потом стали требовать, чтобы выступил Василий Андреевич. Каждому из них было интересно послушать, что скажет свой брат казак, пробывший столько лет на каторге и в ссылке.

– Просим,