Даурия - Константин Федорович Седых

над ней, опахнув казаков холодной сыростью. Хунхузы проснулись, забормотали гортанными голосами. Один из них полез на сопку сменять часового. Казаки слышали, как сыпались из-под его ног камни, но как ни вглядывались, увидеть его не могли. Наконец он вышел на самый гребень и окликнул часового. Евлампий, не колеблясь, ответил по-китайски. Голос его показался хунхузу подозрительным. Он взял на изготовку карабин и, сделав два-три шага, опять что-то крикнул. В эту минуту туман разорвало, и Каргин увидел часового всего в пяти шагах от себя. Из-за соседнего камня приподнялся Евлампий и метнул в хунхуза свой охотничий нож. Нож угодил ему прямо в грудь. Хунхуз удивленно ахнул, схватился за рукоятку ножа и упал лицом вниз. Не успел Каргин глазом моргнуть, как Евлампий уже сидел верхом на убитом и проворно шарил в его карманах. Из одного кармана вывалился красный шагреневый бумажник. Евлампий, воровато косясь на Каргина и Епифана, схватил его.

– Чур пополам! – азартно прохрипел Епифан.

– А этого не хочешь? – показал ему Евлампий кулак и спрятал бумажник за пазуху.

Туман уходил. В редеющей пелене его казаки увидели толпящихся под сопкой у дымных костров хунхузов. Было до них не больше ста шагов. Евлампий устроился поудобней с ружьем, размашисто перекрестился.

– Ну, помогай Бог, – и выстрелил в рослого хунхуза с маузером на боку.

Хунхуз дернулся в сторону и упал, повалив составленные в козлы карабины.

Раздался второй выстрел. Это Каргин срезал толстого с лунообразным лицом хунхуза, упавшего прямо в костер. Не пропала даром и пуля Епифана. От нее свалился и долго сучил ногами в желтых крагах третий хунхуз.

Остальные в панике бросились врассыпную. Большая часть хунхузов скрылась в леске. Но человек десять побежали к Дербулу. Из них только половина достигла прибрежных кустов и там полегла, перемеченная пулями из-за озера.

В леске долго хлопало болото, трещала чаща. Потом все стихло. Минут через десять загремели выстрелы по залесью. Хунхузы сунулись было там на чистое место, но, потеряв троих, снова забились в чащу.

– Теперь к Дербулу попрут. Назад не вернутся, – заявил Евлампий, подымаясь из-за камней, и спокойно начал спускаться с сопки к биваку хунхузов. Следом за ним пошли и Каргин с Епифаном.

Когда хунхузы кое-как перебрались через Дербул и разбежались по лесу, приехали на бивак и остальные казаки. Они собрали брошенное хунхузами оружие, переловили лошадей, сняли с них треноги и вместе с косяком погнали на север, к Аргуни. Достигли ее берегов они только на третий день. Там лошадей и оружие продали китайским купцам.

На деньги, вырученные от продажи своей добычи, Каргин с Епифаном купили китайской мануфактуры, много байхового чая в фунтиках и по два ведра китайского спирта. Переночевав в Чалбутинской и оставив косяк на станичном выгоне, они выехали в Мунгаловский на взятой у Волгиных телеге. Всю дорогу подвыпивший Епифан покрикивал на коней и говорил Каргину и Северьяну:

– Здорово это у нас получилось! В неделю заработали кучу всякого добра.

– Не в этом дело, – ответил ему Северьян, – главное, что косяк отбили, за народ постояли. Ведь в косяке-то с одной только нашей улицы под Беркутом ходило до сорока кобыл. Сколько бы моих соседей вконец разорилось, кабы не мы?..

Приехали в Мунгаловский они поздно вечером. Расставаясь, Каргин предупредил их:

– Много не хвастайтесь. За самовольную поездку за границу может крепко нам нагореть, если в совдепе дознаются.

* * *

Утром Епифан чуть свет отправился к Чепаловым. Встретившей его в кухне Дашутке приказал:

– Давай буди своего свекра, порадовать его я пришел.

Когда из спальни, заспанный и недовольный, вышел Сергей Ильич в войлочных туфлях на босу ногу, Епифан сказал:

– Хоть и не дорожишь ты своим сватом, а сват, паря, для тебя постарался. Мы ведь с Елисеем да с Северьяном косяк у хунхузов отбили. Ты да братья Волгины человек пятнадцать хунхузов ухлопали.

– Да что ты говоришь? – изумился Сергей Ильич. – Спасибо, Епифан, спасибо! Вот это радость так радость! Давай садись да завтракать будем, на радостях оно и выпить не мешает.

За завтраком Сергей Ильич спросил Епифана:

– Поживились вы, наверно, на этом деле? Много добра-то хапнули?

– Да, добыли разной всячины, – удовлетворенно протянул Епифан.

У Сергей Ильича завистливо сверкнули глаза.

– Везет же вам! Не сеяли, не жали, и на тебе… И золотишка добыли?

– Не без этого…

Сергей Ильич совсем расстроился и принялся жаловаться на своих сыновей, которые тоже могли бы знатно поживиться, если бы не отказались преследовать хунхузов.

– Да трусы они у тебя порядочные, – поудобнее усаживаясь на диване и придвигая к себе поближе графин, сказал Епифан. – И в кого это они у тебя, сват, недотепами такими уродились?

– Ты говори, да только знай, что говоришь! – сердито закричал Сергей Ильич. – Ты недотеп-то в другом месте поищи, – и наполовину недопитый графин убрал из-под носа Епифана.

7

Разъезды Второго Аргунского полка беспокоили противника у станции Шарасун. Группами в десять-пятнадцать всадников ежедневно появлялись они на сопках к востоку от станции. Стоило им приблизиться к железной дороге, как стоявший в Шарасуне бронепоезд открывал по ним орудийный огонь. Бронепоезд был пестро раскрашен, и казаки окрестили его «пегашкой». Заставить «пегашку» выбросить на ветер пару-другую шимоз вошло у них в привычку. О людях, которые выезжали на эту рискованную забаву, много говорили, с них брали пример. Поэтому охотников поиграть со смертью было немало.

Тянуло к этой забаве и Романа Улыбина. Федот Муратов, который не ужился с моряками и недавно прикатил в сотню к своим землякам, чуть не каждый день приглашал его «подразнить» бронепоезд.

Федот уже побывал в передряге. Посланный однажды в головной дозор, далеко оторвался он от своих. Километра за два от Шарасуна накрыл его «пегашка» со второго выстрела. Сам он отделался ушибом, но конь под ним был тяжело ранен. Человек десять семеновцев помчались ловить красногвардейца. Федот снял с коня седло, взвалил его на спину и побежал к своим, маячившим на дальнем увале. Но бронепоезд засыпал красногвардейцев шрапнелями, и они поспешили скрыться. Когда Федот выбежал на увал, их и след простыл, а семеновцы настигали. Федот яростно выругался, залег за песчаным холмиком тарбаганьей норы и стал отстреливаться. На свое счастье, свалил он с коня офицера, и семеновцы ускакали назад.

За увалом дорога шла на Абагайтуевский караул. Изредка по дороге проносились красногвардейские грузовики в расположение Коп-Зор-Газа. Один вооруженный пулеметом грузовик появился в тот момент, когда Федот вышел на дорогу с седлом за плечами. Вечером он очутился на биваке Коп-Зор-Газа за двести верст от