Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Так позже, с помощью великодушного и расчетливого Амира Тимура, и случилось.

А девушки все продолжали свой чувственный танец, дрожа бедрами и грудью под бубны и колокольца, и прогибались их змеиные тела в газе, и соблазняли, и покупали мужчин с потрохами…

Уже далеко заполночь в покои княжича Василия, во вторые от спальни двери, постучались. Он ждал этого отдаленного стука и был готов к нему. Спрыгнул с постели, подбежал к своим дверям, приложил ухо. В той комнате сторожила покой избранного пленника его личная охрана – лучшие нукеры головой отвечали перед Тохтамышем за русского княжича. И они же, не задумываясь, отсекли бы чужеземному мальчишке голову, будь на то воля хана.

Охранник из гвардии Тохтамыша спросил:

– Что тебе, Хасан?

– Великий хан просил доставить Насиму княжичу Василию, – сказал незнакомый голос. – Я исполнил его волю – вот она.

Сам княжич едва расслышал разговор нукера и ночного гостя. Но сердце все понимало – каждое слово, каждую интонацию! Затем послышались приближающиеся шаги. Василий рванул обратно – в свою постель, под балдахин и пестрые покрывала.

Дверь чуть приоткрылась.

– Княжич, спишь? – в щелку спросил татарин.

– Нет, Инсаф, не сплю, – неровным голосом ответил юноша.

– Тут тебе подарок от великого хана.

– Что за подарок?

– Женщина.

– Впусти ее, – не сразу откликнулся Василий.

– Хорошо, княжич.

И вскоре дверь отворилась, и в спальню тенью вплыл женский силуэт. Переливался серебром ее пестрый халат, газ укрывал глаза ночной гостьи.

– Проходи, – сказал княжич.

Она низко поклонилась, прошла, встала недалеко от княжеского ложа.

– Подойди ближе, – попросил он.

Она сделала еще несколько шагов к нему.

– Здравствуй, княжич, – тихо пропела она.

А он всматривался в ее лицо, укрытое газовой вуалью, стараясь прочитать влекущие черты танцовщицы, в которую так неожиданно влюбился во время ее танца – и сердцем влюбился, и плотью в первую очередь. Возжелал, вспыхнул, загорелся огнем, которого не испытывал прежде. А все что впервые – особенно сильно тревожит душу.

– Здравствуй, – ответил он. – Ты же та самая, которую я ждал?

– Не знаю, та ли. На меня великий хан, да будут благословенны его дни, указал. И вот я перед тобой.

– Сбрось покров с лица, – приказал он.

Она выполнила. Улыбнулась ему. Да, такой нежный певучий голос мог быть только у той девушки, что так сильно и сразу зацепила его. Только у нее…

– Как зовут тебя?

Он уже слышал, но спросил сам.

– Насима, – ответила она.

– Это значит – нежная?

– Именно так, княжич. Я могу быть очень нежной. Я могу быть такой, какой захочет мужчина. Лишь бы ему было хорошо.

– А из какого ты рода?

– Из персидского.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Девятнадцать, – ответила она. – Не стара я для тебя, пресветлый княжич?

– Нет, что ты… Сядь ко мне, Насима.

Она осторожно присела на край кровати. Ее круглое бедро, обтянутое пестрым блестящим халатом из тонкого китайского шелка, округлилось еще сильнее. Насима оперлась одной рукой о постель и теперь ждала. И ждал он, не зная, что предпринять ему дальше. Потом потянулся, взял ее свободную руку – и вновь не знал, что делать и как поступить.

Насима сама потянулась к нему, провела ладонью по его лицу.

– Я у тебя буду первая? – очень тихо спросила она.

– Да, – вновь, как и во время пира едва сумев проглотить слюну, пробормотал он. – Самая первая.

– Тогда я буду еще нежнее в сто крат, – пообещала молодая женщина. – Там, на столике, вино и фрукты? Налить тебе кубок, княжич? Так будет лучше, поверь мне.

– Налей, – сказал он.

Она легко встала, едва касаясь пола, почти проплыла по воздуху, так показалось княжичу Василию, наполнила кубок и вернулась к постели.

– Пей, милый, – предложила она.

И пока Василий делал первые глотки, хотя вина прежде почти не пил, только для здоровья во время простуды, Насима развязала пояс, распахнула халат и сбросила его с плеч. И оказалась перед ним обнаженной, с крупной налившей молодой грудью, круглыми плечами и сильными крупными бедрами, какие были у всех танцовщиц, с темным и широким кустом между ног.

– Я тебе нравлюсь, княжич?

– Бог мой, – непроизвольно прошептал он. – Да…

– Хорошо, откинь покрывало.

Теперь уже исполнил он. Василий был в длинной до пят ночной рубахе. Она села на кровать уже куда глубже, затем потянулась к нему, легла к нему под одеяло. Плотно укрыла их обоих. Сердце юноши совсем уже грозилось вылететь, как птица из клетки. Она коснулась его губ своими пухлыми губами, целуя, закрыла глаза. Затем взяла его руку и положила к себе на бедро, но ему уже этого было мало. Рука княжича сама нашла то заветное место, которое с недавних пор так волновало его воображение. Губы от шеи молодой женщины потянулись к ее ключицам, а там и к груди. Ее руки тоже не остались в долгу – и почти сразу опытная Насима поняла, что княжич готов, и ждать первый раз долго не стоит.

– Ложись на спину, – сказала она.

Он выполнил. Насима задрала его ночную рубаху, аккуратно села на него сверху и начала свой танец, и этот танец был самым лучшим и желанным, о котором юный княжич мог только мечтать в самых смелых грезах. Во время любовного танца она взяла его руки и положила себе не грудь, но вот уже они соскользнули вниз и цепко впились в ее плотные бедра. Все случилось очень быстро, но большего удовольствия княжич не получал никогда и ни от чего. Да и что могло сравниться с чувственной земной любовью? Потом были и второй раз, и третий, и все это перемежалось питием вина, короткими и быстрыми трапезами, долгими прелюдиями к новым любовным схваткам, и под утро, когда стало светать, когда над Сараем взошло утреннее солнце, княжич Василий чувствовал себя не только юнцом-охотником с фантазиями, что касалось девушек и женщин, наложниц, рабынь и танцовщиц, но самым настоящим мужчиной.

Насима приходила к нему каждую ночь, стала для него верной подругой. Хан тоже был доволен этим союзом – княжича Василия и своей покорной рабыни, готовой выполнить любое его поручение. Кажется, был доволен и Добрыня, что Василий сделал важный для себя, княжича, шаг. Ведь именно на великого князя его подданные возлагали свои надежды, на него и его потомство, как возлагали надежды все народы на своего монарха, а чтобы это потомство было, монарх еще в юности должен был познать все уроки жизни