Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– и в первую очередь, помимо схваток с ровесниками на деревянных мечах и стрельбой из лука, он должен был уразуметь уроки любви. Наследников всех престолов мира еще с ранней юности дамы двора, родовитые фрейлины, учили любовным утехам, чтобы когда найдется достойная невеста, а она должна была появиться рано или поздно, наследник хорошо знал, что с ней делать в постели. Это был хоть и циничный, но необходимый закон, обещавший династиям благословенное существование в веках.

Василий предложил и Митьке обзавестись любовницей, но его друг, опустив глаза, упрямо сказал:

– Я хочу, чтобы это по настоящей любви было. А не как у татар: сегодня одну под тебя подложили, завтра другую, а послезавтра третью, четвертую да пятую хан сосватает.

– Мне кроме Насимы никого и не надобно, – ответил Василий. – Ни второй, ни пятой.

– Ну да, это ты сейчас так говоришь. Оглянуться не успеешь, как твои покои проходным двором станут. Так чередой и пойдут наложницы в газовых покрывалах через постель великого княжича.

– Какой же ты привереда, – покачал головой Василий. – Вот без обеда и останешься.

Добрыня усмехнулся в окладистую бороду. Юноши знали, что сам Добрыня не промах в любовных утехах – его то и дело навещали рабыни и наложницы, глаз не смевшие поднять на великого княжича. И сам Василий прежде отводил глаза, когда они проникали в покои к богатырю Никитичу. А Митька приговаривал: «Превратится он в татарина, наш Добрыня, с такими-то ухватками». Только теперь Василий смотрел на женщин и девушек иначе – оценивал выбор Добрыни, со знанием дела, прицельно смотрел на татарок и полонянок. Одно не понравилось Василию, как вскорости после начала их свиданий с Насимой богатырь сказал: «Позволь, княжич, поучу тебя. Это закон: о делах княжеских с полюбовницей ни слова. И если веришь мне и отцу своему, который именно меня к тебе приставил, как защитника и советчика, выполни». «Сам разберусь», – ответил княжич. – «Нет, не сам, – вдруг стал очень суровым Добрыня. – Выполни, ученик». – «Хорошо», – подумав, кивнул юноша.

…Тохтамыш, сидевший на возвышении, в подушках, приказал:

– Позовите мне ее.

В залу, сплошь укрытую коврами, вошла молодая женщина в газе. Встав на одно колено, поклонилась хану.

– Поднимись, поднимись, давай без церемоний, – усмехнулся хан. – Это же не курултай, и я не мурз и беков принимаю из моих земель. И откинь покрывало, милая, хочу видеть твои глаза.

Молодая женщина повиновалась. Встала и откинула газ. Тохтамыш цепко смотрел на нее. Был у него этот дар – читать по глазам, что в душе у каждого его подданного, о чем тот помышляет. Верен ему или нет, а если нет, то какую подлость готовит?

– Ну, что скажешь, моя верная Насима, что его тревожит, о чем он думает, что говорит, кому и чем грозится? Наяву, во сне, сгоряча, мечтая сам с собой наедине? Если будет кому услышать. Говори.

– Княжич очень тоскует по дому, великий хан.

– Это мне понятно, – кивнул хан.

– Во сне повторяет имена русичей, а еще шепчет: «батюшка», «матушка»…

– И это понятно. А что на счет батюшки? Что шепчет?

– В обиде он на него, великий хан, за то, что тот отдал его в чужие края заложником. В сильной обиде юноша.

– Понимаю, – довольный, отпивая вино из пиалы, молвил Тохтамыш. – И я был бы в обиде. Взять мальчишку, да с родной земли, да от мамки и от нянек, и отдать его тому, кто недавно сжег их города и увел в полон половину их людишек. – Хан даже рассмеялся, вспоминая поход трехлетней давности. Княжич Василий прав, что в обиде на своего отца. Я бы такое точно не простил своему отцу, но мой бы так и не поступил. – Он вдруг посуровел, в глазах блеснули злые искры. – Туй-Ходжи не был так расчетлив, как великий князь Дмитрий. Был бы таковым – пошел на Русь с братом своим Урус-ханом. А он взял и воспротивился. Отец любил меня, больше жизни любил!..

Насима с трепетом ждала, когда ее повелитель выговорится.

– О побеге не помышляет? – строго спросил Тохтамыш.

Губы Насимы дрогнули.

– Нет, великий хан, – ответила она.

– Чему улыбаешься, Насима?

– Он обо мне помышляет – и днем и ночью.

– Это хорошо, очень хорошо. И ты даешь ему все то, что он хочет?

– Сполна даю, мой повелитель.

– Зря спросил, – усмехнулся Тохтамыш. – Даже не сомневаюсь в этом. Сам знаю, какова ты в любви. – Насима скромно опустила глаза. – А слуга его, этот богатур Дмитриев, как там его, Добрынька, он не подбивает юношу к побегу?

– Напротив, – поспешно успокоила хана наложница. – Учит быть умеренным во всем, слушаться тебя, мой хан, побольше охотиться, уделять время поединкам и верховой езде.

– Мудрый он советчик, этот Добрынька. Ему, видать, в Орде по вкусу пришлось. А что? Почему нет? Тут тебе и наложницы, и рабыни, вино да кумыс, охота, пиры, живи и наслаждайся. Хвалю тебя, Насима, ты успокоила мое сердце насчет княжича Василия. Будь еще более ласковой с ним и нежной. Стань его «второй половиной», это то, о чем мечтает каждый русский, каждый христианин, – рассмеялся он. – Его голос вдруг стал жестче, взгляд острее: – И слушай все, о чем говорит он – и днем и ночью. Наяву и во сне. И о чем думает он, тоже слушай. Сердце его слушай!

Грозен был голос Тохтамыша.

– Все выполню, мой хан, – поспешно поклонилась молодая женщина.

– Хочу, чтобы Василий сердцем прирос к нашему привольному краю. К степи, к Сараю. Он – наследник больших земель и однажды может понадобиться мне. Слышишь, женщина?

– Да, мой повелитель.

– Хорошо. Ну, теперь ступай, ступай. Когда нужно будет – позову.

2

Не соврала хану невольница Насима. Княжич Василий, днем увлекаясь охотами и поединками, бешеными скачками, – занятие всех аристократов мира, – ночью все глубже тонул в своей персиянке, и счастлив был любовью к восточной красавице. Многое забыл он из того, что прежде так волновало его, связанное с далекой Русью, домом, отцом – великим князем, с престолом московским. Кажется, в прошлой жизни все это было. Ведь любовь заменяет очень многое. Для иных – почти все. Для женщин особенно. И для юнцов тоже. Особенно для тех, кого променяли на великокняжеский ярлык. И тут Насима не солгала. Считать, что Василий взял и забыл предательство отца, поступок которого поначалу считал именно таковым, не стоит. Разве юное сердце готово понять, что такое «высокая политика»? Интересы государства? Залог счастливого будущего своей земли? Его, Василия, земли? Ведь он был прямым наследником Дмитрия Ивановича. Юность живет настоящим, а в настоящем мальчишку