Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Русской? – удивился княжеский ординарец.

– Да. Людмилой ее звали. Я ее помню. Ласковая была. Все песни мне русские пела. Тихонько, чтобы никто не услышал. Я их все и запомнила. Она во время родов умерла, когда мой младший брат на свет появился. Так я этого ему и не простила, – вдруг прибавила она. – И отцу тоже.

– А как они вместе оказались? Твой отец, мурза, и твоя мать Людмила? – спросил Василий.

– Да проще некуда, княжич. Увел он ее из родного селения. Дома пожгли, кого-то убили, а юношей и дев увели. Но мой отец влюбился в мою мать, продавать не стал, взял себе в жены. Она его десятой женой стала. Пятерых детишек ему родила: четырех сыновей и дочку, меня, стало быть. Я вторым дитем ее была. Последних родов не выдержала матушка. Я скучаю по ней, очень скучаю…

Когда пришла пора расставаться, Митька сказал:

– Ну так что, приедешь к нам в Сарай? Погостить?

– Примем как царицу, – пообещал княжич.

Амира интригующе улыбнулась:

– Может, и приеду, добры молодцы.

Но взгляд ее все чаще ловил восхищенный и немного несчастный взгляд Митьки.

– И батюшка твой отпустит? – поинтересовался ординарец.

– Может, и отпустит. А может, и нет. Скажешь, куда собралась, он и на привязь посадит. А еще Курдибеку скажет, старшему брату, тот знатный охотник, это он стрелять меня учил, следить будет. Так не лучше ли ничего не говорить отцу? В степь-то он меня легко отпускает. Знает – тут не удержать.

– Может, лучше и так, – согласился Митька.

Никак он не хотел, чтобы Амира на привязи сидела.

– Приезжайте завтра на то же озеро, если найдете, конечно, я там частенько бываю, – сказала она. – Сижу и мечтаю…

– О чем же? – поинтересовался Василий.

– Что приедет мой суженый, – вновь она взглянула на Митьку, – которому уже в книге судьбы написано встретить меня, и заберет с собой за тридевять земель. Вот о чем я мечтаю.

– Опять голышом будешь? – прищурил левый глаз Василий.

– Может, и буду, – хитро ответила Амира.

Митька слушал и смотрел на нее с особым трепетом. Вскоре они попрощались и разъехались каждый в свою сторону. Но точно знали, что встретятся вновь, и скоро. Долго еще вздыхал Митька по дороге назад, рассеянно смотрел на гаснущую в вечерних лучах золотистую с седой опушкой, полную свежести ковыльную ордынскую степь. А Василий, глядя на друга, многозначительно улыбался.

– Ну что, Митька, влюбился, стало быть? – наконец спросил княжич. – Случилось это, а?

– С первого взгляда, Васька. Я такой девушки еще не встречал…

– Особенно голой, с луком наперевес, да? – рассмеялся Василий. – Да я и сам такую первый раз увидел. Завтра поезжай к ней – только один. – Он кивнул: – Я тебе там не пригожусь. – И засмеялся еще пуще: – Слово даю княжеское – лишним буду!

Глава третья. Побег

1

Уже скоро они носились по степям вдоль Ахтубы втроем: княжич Василий, его ординарец Митька и лучница Амира. А иногда и Насима была с ними, Василий сам научил свою наложницу всем тонкостям верховой езды. Все у них сладилось, у русского паренька Митьки, княжеского друга, и дочки татарского мурзы, пусть не в первой же день, но случилось. Амира, смелая во всем, сама подтолкнула застенчивого Митьку к тому, чтобы стать им мужем и женой. Повенчала их степь раздольная, ветры холодные, да ноябрьское небо. Богу оно ведь все равно: апрель нынче, жаркий июль или январь во всей своей ледяной силе. Ему надобно, чтобы люди любили друг друга и не пожалели бы друг за друга жизни своей. А Митька и Амира были именно такими любовниками – растворились друг в друге, стали одним целым, и счастье уже не думало отпускать их. И они вцепились в него обеими руками.

Церберы княжича Василия почти что отвязались от них. Хан Тохтамыш был далеко, говорят, отважно сражался с Амиром Тимуром, бывшим-то своим благодетелем, и еще неясно было: кто кого одолеет. Так говорили в Орде. Оттого и отпускали церберы Василия с легкой душой – летать по полям да степям, хоть сутки, хоть двое. Тем более, что дочка мурзы Хусама приглядывала за ними. Так считали Курчум-мурза и его помощники – Карим-бек и Махмуд. А Курчум-мурза и совсем посмеивался между своими: «Княжич Василий совсем уже ордынцем стал, – отпивая терпкий кумыс, говорил он. – И платье наше носит, и кривой меч, и на коне по степи носится так, словно родился здесь и проклятых городов в глаза не видал!» Карим-бек и Махмуд, верные сторожа, с лоснящимися от жира лицами, весело смеялись. «Живет с наложницей-персиянкой, а слуга его так и совсем степнячку из наших в невесты подыскал, – продолжал шутить Курчум-мурза. – Еще немного, и сами в мечеть попросятся!» Карим-бек и Махмуд смеялись еще пуще.

Если посмотреть со стороны, так оно и было. И одежда татарская, и мечи татарские, и язык тоже агарянский…

Охотилась тройка с двумя соколами, подаренными им старым охотником Арканом. Крылатые хищники их и кормили, безжалостно настигая гусей, уток и зайцев. Иногда молодые люди ночевали в степных кочевьях у того или иного бека. Гостями они были важными, родовитыми, а потому и желанными.

Как-то во время одного из поздних ноябрьских вечеров, когда холодный ветер уже властно гулял по степи, до земли пригибал седой ковыль, бросался на юрты, трепал огонь в кострах, обложенных камнями, а языки пламени отважно сражались с ним и ждали новых вонючих кизяков, чтобы не погаснуть, трое молодых людей стояли на берегу тонкой речушки, притока Ахтубы.

– Дай слово, что не выдашь нашу тайну, – оглянувшись на юрту очередного бека, приютившего их, потребовал у Амиры княжич Василий. – Рано или поздно мы должны были заговорить об этом с тобой.

Василий взглянул на друга, тот утвердительно кивнул. Они все уже обговорили заранее. Амира требовательно посмотрела на Митьку, он кивнул и ей, что означало: слушай, и слушай внимательно, любовь моя.

– Даю слово, – уверенно ответила Амира.

– Сердцем говори, – уточнил княжич. – А не так, с разгону.

– Да сердцем я говорю, – возмутилась степная амазонка. – Быстрое оно у меня, княжич, не как у вас с Митькой. Пока вы еще соберетесь, покумекаете, расчувствуетесь.

– Я сейчас не шучу, – строго предупредил Василий.

– Сказала же: даю слово.

– Верю тебе, – кивнул он. – Если такое случится, что за нами приедут и скажут: бежим отсюда в дальние края, пойдешь с нами?

Хмурясь, Амира взглянула на своего любимого. И он вновь и еще более требовательно кивнул ей: