Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Амира взяла друга сердечного за руку.

– Я без тебя, Митенька, никуда, – глядя ему в глаза, честно призналась она. – Мы с тобой муж и жена. Теперь уже куда ты, туда и я. Матери моей нет на белом свете, а отец мне хоть и дорог, но на привязи его сидеть не буду и ждать, когда он меня за сынка соседнего бека сосватает, которого я и в глаза прежде не видела. Нет уж, я с вами. Слово даю. Богом клянусь. Христианским Богом, которому меня мать учила. Вашим Богом, мои добрые и смелые мужчины.

От ее слов у Митька аж слезы навернулись.

– Растрогала ты нас, – кивнул Василий, у которого тоже голос дрогнул. – Вот теперь я тебе верю. Но будь готова в любой день и час сорваться. Так и нас предупредили. Теперича каждый день ждем гонцов – когда угодно прилетят избавители наши.

– И я в любой день и час готова сорваться, – убедительно улыбнулась молодым людям Амира. – Вскачу на коня – только меня и видели. А Насиму с собой возьмешь? – вдруг спросила она у княжича. – Или тут оставишь?

– Возьму. Люблю я ее и никуда без нее не поеду.

2

В одну из таких ночей юный Василий Дмитриевич спросил у своей наложницы:

– Если я решу сбежать, уйдешь со мной?

Трещали масляные светильники, наполняя удушливыми ароматами спальню. Тени от пламени плавали по дорогим персидским коврам, на которых сверкало оружие – сабли и кинжалы. А еще было прерывистое дыхание его любовницы, словно она оказалась перед тяжелым выбором. Они лежали под теплым стеганым покрывалом, молодая женщина оплела его ногами.

Насима погладила любовника и хозяина по щеке:

– Куда же ты собрался, милый мой?

– Сам пока не знаю. Но хочу сбежать – давно хочу, пока хана Тохтамыша нет. Если он вернется, тут мне и оставаться, в ненавистной Орде. А я уже сыт по горло. Я наследник великого княжества Московского – и должен с отцом править на своей земле, учиться у него уму-разуму, а не на чужой по охотам и кочевьям мыкаться. И в каждую свободную минуту, когда за мной нет пригляда, смотреть на север, туда, где моя родина. И сердцем мучиться, болеть. Долго я скрывал свои чувства, но вот, открыл их тебе.

Насима прижалась губами к его груди:

– Ах, свет мой Василий, – только тихонечко и пропела она.

– Ты ведь сердце мое…

– Твое сердце у тебя в груди, милый, я просто рядышком пригрелась. Как кошка на теплой печке. И то лишь потому, что мне хан разрешил. Иначе бы я и сейчас танцевала перед его гостями, ублажая их взор, распаляя страсть. – Ее голос дрогнул. – То, что я умею лучше других, за что оставлена во дворце, а не продана на рынке, как овца или украшение.

Он не услышал ее – не захотел услышать.

– Так скажи, уйдешь со мной? Насима? Тебя ведь тут ничего не держит, – с надеждой подсказал он. – Правда ведь? Если только любишь меня… Ты плачешь?!

Он и сам не сразу заметил, что ее сотрясают рыдания. Он отвел ее лицо, заглянул в покрасневшие мокрые глаза:

– Говори же… ну?!

– Я люблю тебя, – открылась ему Насима. – Очень люблю. А ты не боишься, что погоня будет? Что убить тебя могут? А не тебя, так друзей и слуг твоих? И меня заодно вместе с ними, что не предупредила твоих сторожей? Меня ведь точно убьют. Мне возврата не будет. Привяжут к четырем лошадям и разорвут на части за измену. Я уже видела такое наказание – страшно это.

– А мы быстрее ветра помчимся. Никто не догонит! Без тебя я не хочу уходить…

– А кем я тебе там буду, куда ты собрался? Я ведь наложница, рабыня. А ты – княжич, будущий великий князь. Тебе жена нужна из великородных дев. И где-то ждет она тебя, твоя судьба. А я так – промельк, лучик солнца среди непогоды. Вот кто я для тебя.

– Не говори так, прошу тебя! – Он обнял ее со всей юношеской страстью, привлек к себе. – Ты нужна мне! И всегда будешь со мной! Всегда…

– Опасное это слово: всегда, – сказала она. – Так когда ты решил бежать из Орды?

– Люди должны от моего батюшки приехать – они все и скажут.

– И когда они приедут, милый?

– Сам не знаю, но со дня на день. С часу на час. В любую минуту. Мы уже готовы к побегу, – едва слышно прошептал он.

Насима еще теснее прижалась к нему.

– Ты готов – я не готова, свет мой Василий.

– Сядешь на коня – и вперед. Не оглядываясь назад. Не сомневаясь ни в чем. – Он прочертил пальцем дорожку по стеганому покрывалу – от себя к заплаканной Насиме, которая вдруг улыбнулась – его уверенности в себе, его мальчишеской смелости, безрассудству и упрямству. – Только вперед, милая, только вперед.

Словно чувствуя, что скоро придется им бежать, Василий, Митька и Амира на следующий день выехали с двумя соколами, но уже не охотиться – они отпустили птиц на свободу. Княжич приказал: «Летите, не возвращайтесь, будьте хозяевами себе!» – «Вернутся», – решил Митька. – «Уйдут», – сказала Амира. И степная амазонка оказалась права. Хищные птицы будто поняли хозяина своего, взмыли ввысь, да высоко, покружили над землей и ушли над степью за далекие озера. Как же Василию хотелось точно так же – взмыть и уйти, только куда дальше, за тридевять земель, к родной Москве.

Через три дня после этой прогулки, когда начало темнеть по-осеннему быстро, к Василию пожаловал Добрыня. Он едва скрывал радость, так и распирало дюжего богатыря от большой тайны.

– Идем на вечерню, княжич, – он многозначительно кивнул. – Скоро молитва будет. А нам теперь есть за что помолиться! Именно сегодня, именно сейчас.

– Да неужели сейчас?! – воскликнул Василий.

– Ага, так оно и есть, – просиял богатырь. – Я Митьке уже сказал – он к своей помчался, в кочевье, у них там свой птичий язык, как связаться, как договориться. Они сразу поедут к древнему истукану, что стоит на дороге, ведущей на запад. И будут ждать столько, сколько надо. Ничего с собой не бери – даже виду не подавай!

– Кто же весточку доставил?

– А сам не смекаешь?

– Так что, Кречет вернулся?!

– Он самый, с двумя молодцами.

– А ехать куда? Не в Москву?

– Нет, – замотал головой Добрыня. – Какая тут Москва! Туда нам дорога пока заказана. На запад едем – в земли киевские.

– Вот как?.. – отчасти смутился Василий.

– Это все,