Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Так прошло минут пять, пока нарыдавшийся юноша, стоявший на коленях, не застыл с телом убитой молодой женщины на руках.

– Мы похороним ее и Ефима нашего, только отъедем подальше, – заверил княжича его старший друг и телохранитель. – А теперь в путь-дорогу надо. Слышь, Василий? И так времени много потеряли. До рассвета мы должны быть очень далеко отсюда. Едем же!

– Едем, – скомандовал своим Кречет.

Безразличная к страданиям людей, ярко светила далекая луна. И еще безразличнее светили из ультрамариновой небесной глубины звезды. Подмигивали! Притягательно, загадочно. Кто золотым, кто изумрудным, кто ледяным серебряным светом или кроваво-алым. И где-то рядом таскал по ночной степи добрый татарский конь застрявшего ногами в стременах обезглавленного Курчум-мурзу. Плохой он оказался сторож своему пленнику. И сгинул бесславно.

– Так куда мы путь держим? – спросил на рассвете Василий у всезнающего Афанасия Даниловича.

Тело Насимы и убитого в коротком бою Ефима были похоронены у озерца по дороге, под высокой березой, печально склонившейся над чистой водой.

– В Молдавское княжество, – ответил Кречет. – К их господарю Петру Мушате. Дмитрий Иванович, дай Бог ему здоровья, обо всем позаботился. Твой побег мы долго готовили. Я лично Мушате письма передавал. Он тебя укроет, и никто не узнает до срока, где ты и у кого. Тохтамыш над теми землями не властен. Откроешься, когда отец повелит.

«Мы, сильные мира сего, себе не принадлежим», – вспомнил Василий давние слова отца.

– Какого он вероисповедания, этот Петр Мушат?

– Нашего, слава Богу, православного. К папскому слуге Дмитрий Иванович тебя бы не отправил.

– Да будет так, – тихо молвил княжич.

Летописец о том побеге написал такие строки: «Того же году князь Василей, великого князя сын Дмитриеев прибеже из Орды в Подольскую землю в великие волохы к Петру воеводе…»

Глава четвертая. В горах Молдавии

1

В прекрасный Дунай впадала река Сирет, у последней был и свой приток, до поры не имевший названия. По легенде, венгерский воевода и княжеский сын Драгош, охотившийся в Карпатах с тремя сотнями друзей, увидел на берегу этой речки следы гигантского зубра, о котором ходили мрачные легенды. Его выследили, зверь и впрямь был огромен, налившиеся кровью глаза его горели огнем, из пасти, как из преисподней, валил пар. О монстре говорили, что он – безусловный хозяин этих мест. Но смелый княжич решил потягаться с ним силой. Отступающий от целой армии охотников зубр побил немало собак, но была одна особенная, самая смелая и любимая княжичем, она-то и бросилась в бурлящий поток за диким быком, уже истерзанным стрелами. Издыхавшего зубра нашли чуть ниже по реке, собаку – нет. Она исчезла в бурлящих потоках безымянной речки. Драгош очень горевал по своей охотничьей собаке. Кличка у нее была – Молда. И тогда княжич решил назвать бурную речку в честь своей любимицы – Молдова. Со своими боярами он устроил пир на берегу реки, а потом, когда огляделся, то вдруг понял, что прекраснее места, недавно охраняемого гигантом-зубром, он еще не видел. Тут и высокие, укрытые лесами горы, по склонам которых они носились недавно, и чистая бурная река, и светлые лесные озера. И решил Драгош, с позволения отца, разумеется, основать на этой земле свое княжество. И названо было княжество Молдавия, а на гербе его была размещена голова дикого быка – зубра, в память о легендарной охоте. И все последующие господари княжества очень гордились своим гербом с бычьей головой, увенчанной поверх кривых рогов короной; а под бычьей мордой разместился большой крест, что говорило о христианском вероисповедании знатного рода.

В 1375 году господарем Молдавского княжества стал Петр Первый Мушат, основавший новую династию Мушатинов. Его силы и воли, государственного ума и авторитета хватило для того, чтобы смело заявить о себе на политической арене своего времени среди государств Восточной Европы. Титул его звучал гордо: «Петр Воевода, милостью Божьей господарь Земли Молдавской». Он заставил уважать себя даже высокомерную католическую Польшу, но признал ее верховенство. Польша поглядывала на нового православного владыку с недоверием, но куда ей было деваться? Его царство было защищено горами и реками, и ни одному соседу не пришло бы в голову без видимых причин тягаться с мощью гордого молдаванина.

К тому времени, когда беглецы из Орды дошли до молдавских земель, выпал первый снег. Он укрыл светлым искрящимся ковром поля и даже был виден с прогалах между густыми участками лесов на близких уже Карпатах. Они подъезжали к горам все ближе – те неприступной грядой разрастались перед ними.

– А красиво тут, – заметил Василий. – И так непривычно глазу…

– Еще бы, – усмехнулся Добрыня. – После степи-то. Там, куда ни глянь, все безнадега. А тут вон – лепота! Глаз радуется. Только высоковаты они, горы эти… А, Кречет? Что скажешь, вечный странник?

– Да что тебе сказать, Добрыня Никитич, высоки горы, твоя правда.

– Они же свод небесный подпирают, – не удержавшись, восторженно и с почтением воскликнул Митька.

Подъехавшая к нему Амира перехватила его руку. Оба с восхищением глядели вперед, на устремленные к облакам карпатские высоты.

– Глазам не верю, – прошептала Амира. – Как же Господь создал такие вершины?

Урожденной степнячке такая картина была и совсем внове. Глаз ее привык к четкой горизонтали во всех направлениях. Дочка мурзы и русской наложницы, всю жизнь проведшая на просторах Дешт-и-Кипчак, и не думала, что существуют такие высоты.

– Господу все по силам, – рассудительно ответил Добрыня.

– И люди взбираются на них? – вопросила Амира.

Вопрос ее предназначался их проводнику.

– Еще как взбираются, – рассмеялся Кречет. – И не только взбираются, но и живут на них, и строят там дома и крепости.

– Не верю, – искренне замотала головой Амира.

– Уж поверь, дева, – кивнул Афанасий Данилович. – Живут и радуются, и славят Господа, что забрались так высоко. От всех врагов подальше.

– Всякому человеку свое место под небом, – мудро заключил Добрыня. – Не в степи поганой, и уже хорошо. Прости, Амира, – надоела русскому богатырю за три года неволи ордынская степь хуже смерти. – Но сомнение звучало в его голосе. – Только ты сразу скажи, Афанасий Данилович, не темни. Что же нам теперь, словно козлам, придется по камням взбираться?

Этот вопрос беспокоил всех.

– Не тужите, друзья мои, – со знанием дела ободрил их Кречет. – Тут везде заветные тропы. И пару из них я хорошо знаю. Ну а ты, лучница, крепче держись за молодца своего, когда вверх