Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Амира с замирающим сердцем подошла к перилам балкона и посмотрела вниз, потом отшатнулась.

– Голова закружилась, – сказала она. – На такой высоте в птицу хочется обратиться. Как иногда по ночам, во снах…

Василий слушал волков и смотрел на яркую луну.

– Как же послы иноземные до тебя добираются, господарь? – спросил он.

Его отвлекла от горьких дум ночная перспектива гор и та невероятная высота, на которой они вдруг оказались.

Петр Мушат согласно кивнул:

– Верно говоришь, княжич. Столицей мой родовой замок быть никак не может. Он в кольце гор, – Мушат кивнул вперед, – до него еще доберись! Поэтому я сейчас Тронную крепость в Сучаве строю, прямо в центре городишка, на невысоком плато, чтобы было и куда послам приехать, и окрестным жителям куда податься, коли враг рядом окажется. Строители мои сейчас как раз Замок господаря завершают в центре крепости. Послов там буду заморских принимать. Если и уступит моя новая крепость кому, разве что Константинополю. Я вас туда еще свожу, в Сучаву мою. Ну что, насмотрелись? Возвращаемся?

Они вернулись в тепло, где в гигантском камине жарко горели целые бревна, трещали, бросались из пылающего чрева колкими огоньками. Вернулись за богатый гостеприимный стол. К тому времени и новые блюда принесли – все больше мясные, рыбные и сладкие пироги, горячие, только что из печей. Холодок выветрился, вино вновь загуляло по жилам. Но Василия в очередной раз охватила безнадежная горечь.

– Чего кручинишься? – заботливо спросил у него захмелевший и хорошо вспыхнувший лицом друг и защитник Добрыня.

Василий глядел на ломоть поросенка в своей тарелке, гарниры и приправы, все больше из сладкого и острого перцев.

– А сам как думаешь?

– Насима у тебя в сердце, так?

Княжич покачал головой:

– Ну сам-то, сам как думаешь? – готовый расплакаться, переспросил Василий.

– Царствие ей небесное, – Добрыня испил своей кубок, громко поставил его на стол. – Спасла она тебя. Вся русская земля должна быть ей обязана. Господь так решил.

– Утешил, – усмехнулся Василий. – Чуть что, сразу Господь.

– А как жить-то иначе? Ветер степной всем правит, что ли? На все есть разумение Господнее. С этой истиной в сердце жить и надобно.

– Не по сердцу мне такое разумение.

– А ты не дерзи небесам, не дерзи. Вон, Митька, твой дружок, погляди на него: поганые у него отца отняли, и мать в пожаре потерял, и не ропщет.

– Роптал, и еще как.

– Да одумался, – Добрыня сам наполнил ему кубок: – Выпей.

– Не буду, – замотал головой княжич.

– Выпей до дна, – почти что приказал ему Добрыня.

– Говорю же – не стану. Не поможет.

– Еще как поможет. Нынче не просто можно – нужно, княжич.

Петр Мушат посматривал на них с печалью. Ему уже рассказали, как татарская стрела сразила возлюбленную княжича. От этого рассказа бородатый гигант даже пустил горькую слезу, молвил: «Татарва проклятая, кого их стрелы только не били. Гореть в аду агарянам. И сколько же нам терпеть еще это племя? Видно, Господь о нас и впрямь высокую думу-то думает, коли решил, что всё мы вытерпим. – А потом стал суровым: – И будем терпеть до срока, будем. Но придет час расплаты, ой, придет! Пожалеют, что на свет родились…»

После знатного пира прислуга всех развела по комнатам. В одной из них, у огня, на большой постели, миловались Митька и Амира, юные, полные сил, любви друг к другу, напитанные счастьем, какое дается всем молодым, влюбленным друг в друга без оглядки. Под покровом небес случаются такие браки, тут и священник никакой не надобен. Сам Бог порукой. А в другой комнате, на такой же постели, только еще более высокой и чинной, сжимался под одеялами княжич Василий и рыдал в подушку, навзрыд плакал, сотрясаясь всем телом, и ухала где-то сова за холодным слюдяным окошком, то ли беду накликая, то ли гадая на будущее, упрямо нарушая благословенную тишину карпатской ночи, озаренную полной луной. И совсем уже далеко все выли и выли на луну многие волчьи стаи, коих здесь, в этих удивительных горах, укрытых вековыми лесами, было великое множество. Рай для смелого охотника, да и только.

Глава пятая. Русь, Литва и Польша: в одном клубке

1

Чего же не знал живший в Орде княжич Василий, которого отсекли от большого мира и бросили, как волчонка, в дикую степь? Ни о чем не думай, ни о чем не заботься, жди своей судьбы. Так внушали ему татары. Когда отец выкупит тебя, когда хан разрешит, тогда и отпустят. Только любовь и выручала его, только она давала надежду и помогала забыть и о бесправии, и о невзгодах, и о том, кто он и откуда.

Отец не забывал о старшем сыне ни на один час, но были у Дмитрия Ивановича и другие сыновья – малолетние Юрий и Андрей. Плох тот политик, который упускает возможности улучшить дела своего государства и мира вокруг него. Дмитрий Иванович был не только умелым полководцем, стратегом и тактиком, но и дальновидным политиком. В противовес Орде, неожиданно вновь набравшей силы, грозившей всем и вся, он решил укрепить православный мир династическими союзами.

До рокового нашествия монголо-татар в 1237 году на Русь она, хоть и формально, но была единым государством с двумя главными центрами – в Киеве на юге и Новгороде на севере. От Балтийского моря до Черного простиралась эта территория. Нашествие злобных кочевников раскололо раздробленное феодальными войнами государство на три части: на востоке во главе с Владимиром, а потом Москвой образовалось одно государство, полностью попавшее в татарский капкан, на севере обособилась обширная Новгородская республика, на западе же создалось особенное государство: Великое Русско-Литовское княжество. Оно включало в себя старые добрые княжества Киевской Руси, а также Литву, которая, только набравшая силу, и возглавила это государство. Литва была языческой, но основная масса населения, а были это славяне, исповедовала православие. Так что и официальная вера была в Русско-Литовском княжестве православная.

Но этому объединению старых русских земель под верховенством Литвы предшествовало великое событие.

В 1362 году в битве на Синих водах объединенное русско-литовское воинство под предводительством великого князя литовского Ольгерда, сына Гедимина, наголову разбило татар. Да, степняки ослабели из-за Великой замятни в Орде, где началась беспощадная родовая резня. И все-таки это была великая победа. Западная Русь освободилась от ненавистного монголо-татарского влияния и перестала платить ордынцам дань. После татары еще совершали набеги на киевские земли, но их гнали прочь поганой