Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Я – смелая, – переменившись, гордо ответила амазонка. – Распущу крылья и полечу.

– Вот это ответ, сердцем сказала, – рассмеялся Добрыня, а за ним и остальные воины – Амира всем нравилась, и все немного завидовали Митьке, завоевавшему сердце такой девушки.

Они проехали через несколько ущелий. Хвойные леса сползали тут и там с заснеженных вершин. И к концу очередного дня, когда уже поговаривали о ночлеге, все решилось само собой. Во время очередного перехода они подошли к берегу неширокой, но бурной речки. Она казалась черной и кипящей на фоне белого спокойного снега, золотисто лучившегося в ярком сиянии молодой луны.

– Это речка Молдова, – сказал Кречет. – У здешних жителей существует предание о страшном зубре, хозяине этих мест, я вам ее на ночь расскажу в замке за чаркой вина. Мы ведь уже на месте. Там подальше мосток, потом завернем за горку и… Да сами все увидите.

Они переехали через добротный деревянный мост, поставленный на самом узком участке реки, тоже заметенный снегом, и после еще одного короткого перехода по широкому ущелью разом остановились.

Им открылась конечная цель пути.

Замок господаря Молдавии высился на горе, укрепленный стенами и башнями, чьи острые серые купола устремлялись вверх. Смотрелся он грозно и неприступно. Тем более, что со всех сторон, на расстоянии, эту гору и замок на ней окружали другие горы, укрытые лесами и снегом. Первый молдавский господарь выбрал такое место не случайно – он будто бы сказал: «Буду царем сей горы – и с места не сойду».

– Мы успеем до темноты, – сказал Афанасий Данилович по прозвищу Кречет. – Поторопимся – нас ждут!

Извилистая как змея, хорошо вытоптанная широкая горная дорога, на которой снег переливался лунным золотом, провела их по горе к самым воротам мрачного обширного замка.

– Слава Богу, – вздохнул Митька. – Ты как? – спросил он у своей подруги-жены.

– Я ко всему привычная, – ответила та. – И к дороге и к холоду, – и сама вдруг привалилась плечом к плечу мужа. – Но теперь уже тепла хочу. Так хочу, что сил нет. Господь даст, не прогонят нас.

– Не прогонят, красавица, – заверил ее Афанасий Данилович. – И тепло будет, и вино, и пир горой.

Норовистый Афанасий Данилович вытащил из сумки охотничий рог и протрубил три раза. И вот уже возникло движение на стене, сверху крикнули на незнакомом большинству русских языке – несомненно, этот был вопрос, на том же языке Кречет ответил, и скоро ворота замка широко открылись перед немного подмерзшими всадниками, более всего желавшими оказаться у огня с чаркой вина в руках.

2

Они въехали в замковый двор, спрыгнули с лошадей, отдали тех на попечение прислуги. Один из офицеров господаря приветствовал их и указал рукой, дабы они следовали за ним. И скоро они вошли под своды замка вождя молдавского народа, ежась и желая поторопиться к огню, жадно протянуть к нему руки и лица. И сами не заметили, как по лестнице торопливо спустился огромного роста и великой важности хозяин замка, в красной шелковой рубахе и зеленом кафтане, с огромной лопатообразной бородой.

Все жители замка, рыцари и прислуга, низко поклонились ему. А встрепенувшись, поклонились и гости.

– Господарь Молдавии Петр Мушат! – представил господина все тот же офицер.

– Здравствуйте, гости дорогие! – громким басом сказал беглецам хозяин. – Наконец-то вижу вас! Как же беспокоилось за вас мое сердце, – он приложил руку к широченной груди. – Каждый день поджидал. Высылал гонцов. И вот вы здесь. – Он широко перекрестился по-православному. – Защитил вас Господь, хвала ему и слава. Так кто тут наследник земли русской? Надежда Дмитрия Ивановича, великого князя Москвы? Прекрасный юноша? Кто тут Василий Дмитриевич?

Но княжич не успел ответить. Меткий взгляд молдавского господаря сразу выделил его из других.

– Ты, друже, – ткнув в юношу пальцем, кивнул он, – ты. Идем же, обниму тебя.

Василий решительно шагнул вперед и сразу попал в медвежьи объятия. Они троекратно расцеловались.

– Как зеницу ока буду хранить тебя, – с ходу пообещал Петр Мушат. – Пока отец твой не востребует тебя, Василий, для дел великих. А дел, как я понимаю, ему предстоит много переделать. Забот его не сосчитать. И дороги его не сразу приведут сюда. А сейчас ужинать будем, праздновать! Ждут уже поросята своей участи, давно ждут, жирком обросли. Вот мы их сейчас в печку и бросим! – громко рассмеялся он, и все заулыбались, так весело и с аппетитом он это сказал. – А пока что вина всем, самого крепкого и сладкого из моих погребов, чтобы кровь ваша закипела в жилах. И сыров, колбас и окороков сюда! – оглянулся он на прислугу. – Да поболее! А сыры у нас такие, каких и при дворе короля Франции не едали!

– Вот это разговор, – кивнул Добрыня, у которого даже слюнки потекли. – Вот это встреча. И никто на тебя косым глазом не смотрит. Как в злой степи-то, – уже не зло, но весело добавил он.

Пировали заполночь. Василий и Митька рассказывали о долгом изнурительном плене, когда за тобой каждый день пригляд да хвосты. Но, кажется, Митька не больно горевал, он привез с собой из Орды любовь. А вот княжич Василий едва скрывал всю горечь и боль, которая неожиданно нахлынула на него именно теперь. В дороге он отвлекался от своей потери, о другом думал, а теперь все вернулось, нахлынуло, завертело по-своему, топить стало в себе. С головой топить, что и глотка воздуха лишний раз не сделаешь, не вынырнешь из той черной пучины. Только вниз иди, будто камень у тебя двухпудовый к ногам привязан. Но так оно и было. И камень был, и горечь и боль то и дело застилали глаза, когда он думал, что его Насима сейчас могла бы сидеть рядом и миловаться с ним ночами. А лежит она под неведомой березой у неведомого степного озера, и никто и никогда не узнает, где ее могила. И даже он, Василий, пожелай, никогда бы не нашел то далекое место. Как же жестока жизнь, как жестока судьба человеческая…

– Чем вы занимаетесь тут зимой, владыка? – отпивая крепкое вино из кубка, спросил Добрыня у хозяина замка и всей молдавской земли. – Среди этих гор и лесов? Вы не воюете. Вас все сторонятся, слава Богу. Куда силушку богатырскую отпускаете?

– Охотимся, конечно, – запивая вином окорок, ответил Мушат.

– На кого?

– На кого? – удивился тот. – На кабана и медведя, на волка и зубра.

– А что делаете летом? Как живете?

– Охотимся, конечно! На кого, спросишь? На кабана и медведя, на волка