Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

За чаркой вина и яствами. Тут же присутствовал и Владимир Андреевич Серпуховской по прозвищу Храбрый, двоюродный брат Донского, герой Куликовской битвы и второй человек по значимости в русской земле, собравшейся вокруг Москвы. Присутствовал не только из-за высокой крови и авторитета, а еще и потому, что трое литовцев были ему свояки – Владимир Андреевич был женат на Елене Ольгердовне, их родной сестре. Что не мешало ему годами напролет воевать с Литвой.

В какой-то момент Дмитрий Иванович сказал:

– В этом союзе Русь будет первой, а Литва примет христианство по православному обряду.

Литовские князья уже заранее знали условия договора, были готовы к нему. В необходимости этих условий трех сыновей убедила все та же великая литовская княжна Ульяна Александровна.

Она сказала:

– Дети мои, послушайте меня. Вы и сами знаете, каково это бывает на поле битвы. Полководец должен быть только один. Пусть Дмитрий Иванович, как муж опытный, бивший татар и терпевший от них, хорошо знающий Русь, возьмет эту обузу на себя. А это – тяжелая обуза. Пусть справляется. Он трехжильный. А вы помогать ему будете – советом и делом. Наконец, это на Русь свалилась беда ордынская во всей ее черной мощи, не на вас. А вот я, потерявшая от поганых любимого отца и брата, которых зарезали как жертвенных животных, – она добела сжала кулаки, и подбородок ее дрогнул от негодования, – да еще заранее предупредив, что зарежут, знаю, каково это. И полководец Дмитрий Иванович отменный – лучшего не сыскать ныне. Не завидуйте, тут завидовать нечему, и не упрямьтесь – поцелуйте крест ему и его детям, как старшим братьям.

И они согласились с матерью. Выслушали Дмитрия Донского, договорились о свадьбе, поклялись в верности и поцеловали крест Дмитрию и его детям все втроем – Ягайло, Скиргайло и Корибут. Попрощались с невестой, чья судьба решилась одной лишь острой политической нуждой, и поехали домой, в Литву. Великий союз между народами, близкими по крови и крови этой пролившими с обеих сторон море-океан, как будто был уже заключен.

Да не так вышло на самом деле…

В Европе подрастала завидная невеста – Ядвига, дочь короля Польши и Венгрии Людовика Великого. Ее отец, могущественный воитель из французского дома Анжу, искал для трех дочерей самых достойных женихов в Европе. Он уже четко просчитал: кого, куда и за кого, но случилось непредвиденное. Ранняя смерть старшей из дочерей Людовика – Екатерины – спутала все политические планы. Шахматную партию с королями и королевами нужно было разыгрывать заново. Ядвигу попросили в свои королевы польские шляхтичи, но с условием, что она выйдет замуж за литовского великого князя Ягайло. А ведь еще прежде Ядвига была обещана будущему австрийскому эрцгерцогу Вильгельму, и отец мальчика уже готовил свадьбу. Одним словом, все смешалось в Европейском доме между Литвой и Русью, Польшей, Венгрией и Австрией, а заодно и близлежащими землями, что зависели от них. Совсем еще юная Ядвига, двенадцати лет от роду, рыдала, потому что была влюблена в тринадцатилетнего Вильгельма, с которым познакомилась и в котором души не чаяла, как и он в ней. Вместе верхом ездили под приглядом охраны, за руки держались, говорили, в глаза друг другу смотрели. Вот она, любовь! Говорят, смелая девчонка взяла рыцарский топор и пошла рубить запертые перед ней Краковские ворота, чтобы потом вскочить на коня и полететь к своему австрийскому принцу, долго не могли отнять у нее топор – боялись подходить. А она все рубила и рубила. Пока весь двор не упросил принцессу разоружиться. У королей – своя судьба. Они – заложники своих народов и высокой политики. Ее, рыдавшую и готовую искусать любого, долго убеждали, что отныне судьба ее иная. Что она сотворит великое благо для литовского народа, который пребывает в язычестве, став его первой католической королевой. Армию увещевателей возглавил лично краковский епископ Петр Выш. И набожная девочка в конце концов смирилась со своей тяжкой венценосной участью. А где-то было разбито еще одно юное сердце – рыдавшего о своей возлюбленной австрийского принца.

И вскоре уже послы из Польши и Венгрии стояли в тронной зале перед великим князем литовским Ягайло. Призыв был простым, а главное официальным: «Будь нашим королем!» Послов отправили по комнатам – полежать в корытах с горячей водой после дороги, испить вина, отведать лучшей снеди. Великий князь должен был остаться один.

Ягайло, как барс по клетке, ходил взад и вперед по тронной зале.

Какие перспективы проносились перед ним в эти минуты! Ему и впрямь предлагали стать истинным польским королем. Не подчиненным Москве вассалом, в какие рамки его решил загнать Дмитрий Донской, а именно венценосцем. Одновременно возглавить и Литву и Польшу, объединить два народа в одно. Правда, необходимо будет при этом всю его Литву, что молилась у языческих капищ, крестить по католическому обряду и по возможности перекрестить православных славян, ну так что ж? Это и есть истинная работа короля – повелевать. А работа народа – слушаться своего сюзерена.

– Господи, Господи, – горячо шептал он. – Помоги советом!

– И ты еще думаешь? – гневно спросили у него за спиной.

Ягайло стремительно обернулся. Это была его мать, Ульяна. Он и не услышал, как она вошла в залу. Вошла сразу после того, как поляков и венгров увели по их покоям. Он понял: мать догадалась о его мыслях. Она была очень мудрой женщиной, дальновидной, все видела и чувствовала, из тех была, кого не обманешь.

– Ты хочешь нарушить слово, данное Дмитрию Московскому?

Она и впрямь видела его насквозь. Ну так разве стоило с ней лукавить? Язвительная улыбка преобразила лицо Ягайло.

– Говори – хочешь так поступить? – переспросил она.

– Ненавижу русичей, – вдруг со всей яростью, на какую только был способен, прорычал Ягайло. – Ненавижу Москву! Об одном жалею, что не успел к Мамаю на помощь, что не помог ему сбросить проклятых московитов в Дон! Что сам не посек их на том поле Куликовом! Будь они все прокляты! Все до одного!

– Позор, позор, – смертельно побледнев, только и пробормотала Ульяна Александровна. – Какой позор…

– Ненавижу их! – продолжал в пылу Ягайло. – Ненавижу их князя Дмитрия и дочку его тоже ненавижу! Смерти им всем желаю. – И в довершение своих слов он кивнул: – Вот такая у меня правда, матушка.

– И католиком станешь? И других папистами сделаешь?

– Стану! Всех католиками сделаю, коли так надо.

Она закрыла лицо руками. И долго не отнимала рук. А когда открыла, то преобразилась разом. Что-то вещее отразилось в ее лике. Даже голос Ульяны