Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

И они говорили, но только не с Василием. После знатного ужина, который был дан в честь митрополита, Киприан говорил с господарем молдавским Петром Мушатом. Они остались одни в кабинете господаря и говорили с глазу на глаз, тема была крайне важной и судьбоносной для многих народов.

– Ягайло совершил великое предательство по отношению к истиной вере и к своим народам, вверенным ему в попечение, – стоя у слюдяного окна и глядя в ночь, говорил Киприан. – Он завладел большей частью святой Киевской Руси, которая поднялась к Богу благодаря вере православной, данной еще святым Владимиром от константинопольских императоров и патриархов. И он совершил преступление перед своей безбожной литвой, которая молится у капищ сонму дьявольских идолов, лишив их даже выбора: какую церковь им выбрать – восточную или западную. Паписты уже хлынули целой армией в Литовское княжество и насильно крестят всех подряд.

Петр Мушат, сидя в резном кресле с высокой спинкой, внимательно слушал митрополита и время от времени пригубливал вино.

– Знаю, дальше будет только хуже, – продолжал Киприан, – скоро они возьмутся за православных, будут увещевать, настаивать, потом прибегать к силе. И кто послабее, кто не захочет ссориться с сильными мира сего, пойдет за папистами. Не ровен час, и к тебе придут, господарь, – изрек митрополит Киприан и обернулся. – Переберутся через горы и придут.

– Я им приду, – ответил Мушат и допил одним глотком остатки вина. – Как придут, так и уйдут паписты, – и громко поставил кубок на стол.

– В тебе я не сомневаюсь, – кивнул Киприан, подошел к столу, взялся сухими сильными руками за спинку еще одного резного кресла, сжал ее. – Но вот что получается: Дмитрий Иванович хотел объединить Русь Московскую и Русь Литовскую воедино, в одной вере; Русь Северная, Новгородская – так или иначе православная и дала слово слушаться Москву. Увы, великий православный мир, о котором мечтал князь Дмитрий Иванович и Ульяна Александровна Тверская, мать Ягайло, не состоялся. И кругом оказались католики, куда ни кинь взгляд. Поляки – католики, венгры – католики, тевтонцы и ливонцы, объединившиеся в один орден, тоже католики, литовцы будут ими рано или поздно, если дело пойдет так.

– Да, мы в кругу врагов, – согласился Мушат. – А на юге у меня агаряне – турки и ордынцы. Господь испытывает нас на прочность. Воистину говорю, Он о нас очень высокого мнения!

– Как о любом истинном христианине. Но и на мудрость Он тоже испытывает нас.

– О чем ты, отче? – нахмурился Петр Мушат.

– О том, что, очень возможно, православный мир, о котором мечтали ревностные радетели его, я в том числе, который уже трещит по швам, можно будет сшить заново. А вернее, не дать разойтись ему по швам, как того хотят польские и литовские князья.

– Да как же так? Неужто ты думаешь отменить именем константинопольского патриарха Кревскую унию?

– И рад бы сделать так, да не смогу. Куда мне тягаться с Ягайло и всей его армией? Я о другом. О том, о чем сейчас в Московском кремле, я в этом уверен, думает и Дмитрий Иванович Донской. В Литве две силы – Ягайло и Витовт. Кузены и враги до гроба.

– Точно, – прихлопнул ладонью по столу Мушат. – Вот их никак вместе не сошьешь. Сам Господь, прости меня Господи, не помирит двух этих волков. Что отрадно для нас.

– Именно так, но…

Киприан не договорил – подогретый вином Петр Мушат горячо продолжал:

– Слышал я, а такие слухи разносятся быстро, отче, что тевтонцы опасаются союза Польши и Литвы, что сильными они будут вместе, и оттого не признали «Кревскую унию» и не признали крещения Ягайло, а Витовта рыцари держат при себе. Про запас. Он живет в одном из их замков и лелеет планы по возвращению себе и вотчины, Трокского княжества, и всей Литвы, если получится.

– Именно так, господарь, именно так. Но тут вот какое дело. У Витовта, как мне рассказали, подрастает дочка…

– Есть такое дело, – кивнул Мушат. – Единственная дочка. Зовут ее София. Всегда при нем. Его сокровище. – Усмехнулся: – Надышаться на нее не может Витовт Кейстутович.

– Доброе имя – христианское, – хитро улыбнулся Киприан. – И сколько годков этой Софьюшке?

– Пятнадцать, а то и все шестнадцать уже, – прикинув, ответил Мушат. – Кто к ней только не сватался. А Ягайло вроде как сказал: я сам, как король, должен одобрить жениха. Да вот пока никого не одобрил. Ему такой зять для Софьи нужен, который ему, Ягайло, в помощь будет, а не во вред. И Витовт не торопится отдавать дочку за первого встречного короля. Особого ищет. Верно, такого зятя, который смог бы помочь ему, а уж точно не того, кого Ягайло присоветует. Так бедная девочка и в старые девы записаться может.

– Как всегда: дети королей – разменная монета в политической игре.

– Увы, так было и так будет, – наливая себе вина из кувшина, кивнул Петр Мушат.

– Ну так что, смекаешь, господарь? О чем это я?

– Да нет вроде…

– А ты подумай, Петр, подумай… Кто у нас в завидных женихах ходит, таких завидных, что и слова нет, ну? Да еще ровесник ее, Софьи? И сердце которого пока свободно, что узнал я из личной с ним беседы. А это тоже важно, потому что юноша с норовом. Отцовским норовом.

Глаза господаря Молдавии вдруг округлились, он даже привстал со своего резного кресла:

– Василий! Княжич наш! Василий Дмитриевич!

– Верно, – провещевательно кивнул митрополит Киприан. – Он самый. Вот кого свести нам надобно: Василия и Софью. Два юных сердца потянутся друг к другу – только бы им не мешали.

Мушат расплылся в улыбке:

– А Софья, говорят, красавица…

– Тем более, господарь, тем более. И Василий жаждет любви, и Софья, как я разумею, тоже. О чем еще думать юной деве? Остается сделать лишь так, чтобы они посмотрели друг на друга. Пока Василий не одичал в твоих лесах, гоняясь за медведями, а Софье не нашли европейского жениха. Еще одного католика. Свести их надо, Василия Дмитриевича и Софью Витовтовну, и поскорее. Если такой союз случится, если Дмитрий Иванович пообещает Витовту военную поддержку против подлого и вероломного Ягайло, и если все получится, как надо, Витовт враз отменит «Кревскую унию». И все вернется на круги своя. Мы выгоним папистов из Литвы обратно в Польшу, и даже Орден, может быть, не станет нам мешать.

– Великие планы у тебя, – покачал бородатой и вислоусой головой Петр Мушат. – Далеко наперед смотришь, отче. – Он выпил вина. – За облака глядишь!

– Если мы далеко наперед