Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

всегда был очень добр. Смотрел на него, и как на родного сына, и как-то по-особенному, словно видел в нем то, чего другие до срока не видели. Однажды погладил по голове и сказал: «Будешь ты однажды великим князем, вижу я – обязательно будешь. Есть в тебе воля княжеская. В глазах твоих вижу силу эту, юный княжич Василий. Вождем своего народа станешь: так хочет Бог». Видел он или не видел в десятилетнем юнце неведомую силу, просто ли внушал мальчишке веру в себя, это разговор особый. Поди сейчас разбери. Но Василию очень пришлись по душе слова мудрого священника, запали в самое сердце. «Буду великим князем, – сказал он тогда самому себе. – Если на то воля Господа. Только дай Бог батюшке подольше пожить».

До страшного сожжения Тохтамышем Москвы оставался один год, и все те потери, которые претерпит русская земля, не могли присниться ни в одном страшном сне ни князю, ни боярину, ни простому воину или земледельцу.

– Едем в замок! – приказал Василий своим, прыгнул в седло, пришпорил коня. – Но!

Митька и Амира, его телохранители, немедленно последовали за ним. Добрыня махнул им вслед рукой:

– Успею еще. За такими разве угонишься? Ветер!

Перелетев через несколько горных склонов, получасом позже княжич Василий въехал в ворота замка, спешился во дворе, вошел в грозные каменные чертоги Мушатов. И скоро увидел Киприана – в центре гостиной залы, в черной монашеской рясе, в клобуке; митрополит как будто дожидался его.

– Ну, здравствуй, княжич, здравствуй, взрослый муж, – с мудрой улыбкой молвил митрополит. – Ожидал я увидеть тебя взрослого, но такого красавца-витязя – и мечтать не мог. Хорош, хорош!

– Здравствуй, отче!

Василий встал перед митрополитом на одно колено, приложился горячими губами к его руке – тонкой, холодной, сильной. Киприан перекрестил его, скоро прочитал молитву и сказал:

– Поднимись, княжич. В глаза твои хочу посмотреть.

Василий исполнил. Сам заглянул в глаза митрополита. В глаза такого человека посмотришь – и сил прибавится.

– Каким же взрослым ты стал, наследник Москвы, – вновь покачал головой Киприан. – И прежде видел я, что Господь отмерил тебе долгую и мудрую жизнь, и теперь вижу то же самое. Только еще более ясно, княжич Василий.

– У меня столько вопросов, отче!

– Верю. А теперь расскажи, как ты жил в Орде, как живешь тут, в православной Молдавии, о чем думаешь, чего желаешь. И тогда я смогу ответить на многие твои вопросы.

И разговор их начался…

Они говорили в зале, затем вышли на один из балконов замковой башни, откуда была видна вся округа, и мир представлялся заточенным в кольце зеленых гор, затем спустились вниз, вышли из ворот и двинулись по дороге мимо кедровой рощи. Иногда Киприан вступал в разговор и что-то важное сообщал о себе, о том, что он, умудренный опытом муж, думает, и ждал ответа юноши, может быть, ждал даже совета от него. Почему так было? Потому что митрополит Киприан знал: наступит день, когда этому юноше, дай Бог ему здоровья и сил, с мечом в руках придется оборонять свое государство от врагов – католиков с одной стороны и татарвы с другой. Киприан был ревностным православным священником и одинаково ненавидел как хитрых папистов, так и диких ордынцев.

Наконец, стоя в тени старого кедра, митрополит сказал юноше:

– Княжич Василий, я не ошибся в тебе. Да и не мог ошибиться. Ты стал опытным воином, худа без добра не бывает: проклятая Орда научила тебя им быть; ты был взят и выдернут с корешком из родной земли и пересажен в чужую, и сумел прижиться в ней, взять все самое полезное даже из ядовитой почвы; ты стал мужчиной: ты любил и потерял, а значит, твое сердце набралось важного опыта взрослого человека. Я ни в коем случае не осуждаю тебя за твое прелюбодеяние – у князей своя судьба, молодой князь должен быть опытен во всех отношениях, ведь от его потомства зависит будущее целых народов. Ты простил своего отца, отдавшего тебя неверным, ты научился ждать урочного часа, как терпеливо ждет охотник свою добычу, а на это способен далеко не каждый. Наконец, ты победил в первой битве – та схватка на дороге, о которой ты мне рассказал, ночью, с вашими преследователями, и впрямь была твоей первой битвой. Ты стал взрослым мужчиной, и тебе пора подумать о возвращении домой.

Как же упоительно прозвучали эти слова! Домой! В дорогую сердцу Москву, которая только грезилась ему по ночам и с каждым годом становилась все дальше, недостижимее, зыбче…

– Но батюшка пока не дал знать.

– Этот день не за горами, княжич.

– А как же хан Тохтамыш? Не будет он преследовать меня за мое бегство? Это же от него меня спрятали в этих горах? Не навлеку ли я грозу на свой родной край, явившись домой?

– Насколько я знаю, хан всецело поглощен битвами с Железным Хромцом, азиатским эмиром Тимуром. Конца и края не видно этой схватке. Пока я был в Константинополе, много наслушался об эмире Тимуре. Он с легкостью поглощает целые государства, а тех, кто бунтует против него, наказывает страшными карами. Отрубает десяткам тысяч мирных жителей головы, мешает их с глиной и строит из них башни прямо в тех же городах. Дабы устрашить и предупредить будущие восстания.

– Да как же такое изуверство возможно, отче?

– Все возможно со времен Каина и Авеля. Одно убийство повлекло за собой другое – и так через все времена. Слей всю кровь убиенных с начала времен, получилось бы великое и страшное море крови, без дна и берегов. – Он вздохнул. – Ну да что мы о печальном говорим? Ты – наследник Москвы, во всех отношениях муж взрослый, и тебе пора невесту искать. Чтобы и родом и честью тебе подходила, и хороша была – глазу для и потомства ради, – улыбнулся Киприан.

– Ну да, в этой молдавской глуши невесты, княжны да королевны так толпами и ходят за мной, – тоже усмехнулся Василий. – Может, в соседней деревеньке вторую половинку себе присмотреть? Андреу, Климентию или Ангелину, к примеру? Милые девы! Привезу в Москву, скажу батюшке: принимай, Дмитрий Иванович, невестку!

– Шутишь – уже хорошо, – оптимистично кивнул Киприан. – Говорит о бодрости духа, и о мужеской сметливости тоже говорит.

– А что, я во время охоты на привалах с разными девами познакомился. Милы они, эти молдаванки. И русские князья им нравятся.

– Князья всем девам нравятся, – кивнул митрополит. – Русские и нерусские. Но ты чересчур не увлекайся, сын мой. О невесте мы еще поговорим с