Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Скажи нам, хочешь добра своему княжеству?

Василий даже голову вскинул:

– Конечно хочу! Что за вопрос, отче?

– Добрый ответ. И знаю: честный. По совести. А что для этого нужно, княжич, знаешь?

– Войско, чтобы всем отпор дать.

Киприан взглянул на Мушата.

– Войско всегда нужно, – подтвердил господарь Молдавии. – А еще нужно укрепить семью.

Митрополит Киприан был согласен.

– Сколько лет было Дмитрию Ивановичу, когда он промыслом Божьим женился на Евдокии Дмитриевне Суздальской, твоей матушке, княжич?

Василий нахмурился – куда они вели, эти взрослые мужи? Недаром же они о чем-то совещались за дубовыми дверями? Даже стражу выставили у дверей. И долго совещались. Что надумали?

– Отцу, кажись, пятнадцать было, а матушке тринадцать.

– Пятнадцать и тринадцать, – со знанием дела кивнул Киприан и многозначительно посмотрел на Петра Мушата и Кречета.

И тот и другой едва заметно кивнули. Василий не смел задавать наводящих вопросов – выжидал. Теперь уже все сами скажут, эти хитрецы, только дождаться надобно. Особо хитро поглядывал на него Кречет. Этот – заговорщик из заговорщиков, у него из тайн малых и великих вся жизнь состоит. Но дурного они ему, великородному беглецу, точно не посоветуют.

– А сколько у Дмитрия Ивановича, отца твоего, детей ныне? – спросил Киприан.

– Много детей, – Василий задумался. – Теперича одиннадцать. Андрей и Петр родились, когда я уже в плену был. Стало быть, четверо сыновей и семь дочерей. Был передо мной еще первенец, Даниил, он должен был великое княжество унаследовать, да умер в младенчестве.

– Кто и что должен унаследовать, один Бог ведает, – мудро заметил Киприан.

И Петр Мушат и Кречет согласно закивали: мол, так оно и есть, на том и мир стоит.

– Бог всему голова, – подтвердил господарь Молдавии, – и воля Его нам неведома.

– Стало быть, батюшка твой, великий князь, в пятнадцать лет женой обзавелся, и живет с ней уже в согласии добрые двадцать один год, – заключил Киприан. – И лучшей пары на всей Руси не сыскать.

– Это так, – согласился Василий. – Я тому свидетель. Во всем у них любовь и согласие. И на богомолье вместе ходят, и трапезничают вместе, если батюшка дома, конечно. Было так, при мне, – со вздохом добавил он.

– И сейчас все так, – подтвердил митрополит. – Божья пара. Христианская. Православная. Но тебе, Василий, пора не только о возвращении подумать, но, как и твоему отцу, пора по сторонам оглядеться и невесту себе найти.

– Да мы говорили о том, отче. Где и когда найти ее?

– Точно не в Московии – там тебе равных нет. По другим княжествам странствовать придется. И не по вассальным Москве малым княжествам, а по большим. Да только большие все больше во врагах у Дмитрия Ивановича ходят. А поскольку ты и сам странником стал, и много чего повидал и много чего испытал уже, и слава Богу, и привык сам распоряжаться жизнию своей, думаю, одной только воли отца в делах сердечных тебе мало будет. Сам захочешь и в глаза невесте посмотреть, и за ручку ее подержать.

– Вон вы куда, мудрые мужи, – усмехнулся княжич. – Теперь все ясно. Это по какой же кривой дорожке вы ко мне подъехали? Ну, коли так, сознавайтесь, кого для меня приметили?

– Не мы приметили, – заметил Киприан и взглянул на двух других заговорщиков, и те энергично замотали головами, мол: не мы, не мы, иная на то воля! – Отец твой приметил, Дмитрий Иванович. Но настаивать не стал, потому что отец той великой княжны ничего о замыслах его не знает, пока что, как и она сама. Ее руки ищут многие европейские государи, но отец боится отдавать единственную дочь, и властный дядя опасается, что новый родственник врагом ему будет, и сама невеста пока ни о чем ни слухом ни духом.

– Да о ком вы говорите? Что за отец? Что за дядя? Что за невеста? Кого мне мой батюшка приглядел, пока я тут за кабанами и волками охочусь и сам шкурой волчьей обрастаю? – он даже вспыхнул. – Что вы меня за нос, как мальчишку, водите?

– Вот он, великокняжий характер, – с удовольствием и гордостью за молодого друга заметил Петр Мушат. – Молодец! Так и надобно: сейчас, мол, всем хвосты накручу, – сказал и громко засмеялся.

Рассмеялся Кречет реплике господаря молдавского, улыбнулся и митрополит Киприан. Затем выдохнул перед важным разговором. Тут они ушат холодной воды на голову великого княжича и вылили, посчитали – пришло время.

– Отца невесты зовут Витовт Кейстутович из рода Гедимина, он великий князь литовский, – сказал Киприан. – Дядя ее, враг смертельный Витовта и его двоюродный брат – Ягайло, ныне – король польский и литовский – Владислав Первый Ягелло, а саму юную деву Софьей зовут. Ровесница она твоя – шестнадцать лет ей от роду.

– Дева, чудесная дочка Витовта, единственный цветок его жизни, – быстро подтвердил слова Киприана господарь Молдавии. – Кто видел ее, тот и млел. И он, Витовт, о добром зяте мечтает, уж поверь мне.

Сердце Василия непроизвольно сжалось, томительно, будто в предчувствии чего-то особенного в жизни его, судьбоносного, нежного и страстного. Но трезвый рассудок быстро вернул княжича в грозную и непостижимую реальность.

– О добром зяте он мечтает?! Да проклятый Ольгерд трижды землю русскую разорял, сколько я о нем от отца, его воевод и богатырей наслушался! И батюшка мой всякий раз гнал его, литовца проклятого, вон. И Витовт на Русь с ними ходил. Знаю и об этом. А Ягайло едва на помощь к Мамаю не поспел. Да того более, они же, литовцы, Русь своей землей считают. И язычники они к тому же. Это как же я в глаза ей буду смотреть и за ручку ее держать, коли такое меж отцами нашими было?

Взрослые мужи задумались. Была своя правда в устах княжича Василия. Но тут заговорил мудрый путешественник Афанасий Данилович Кречет, до того молчавший и слушавший высокопоставленных персон.

– Мало ли, Василий Дмитриевич, что между отцами-князьями бывает, – мудро заметил он: – Сегодня – враги, завтра – друзья. Все решает политика. Твой дед по матери, Дмитрий Константинович, великий князь Суздальский, сколько он за престольный град Владимир с твоим дедом по отцу Иваном Красным воевал, а? Сколько они крови пролили с обеих сторон? А затем и с молодым Дмитрием Ивановичем, отцом твоим, в борьбу вступил. Даже в Орду Дмитрий Константинович ездил и ярлык получил. Да не срослось у него с владимирцами. И что их помирило, княжич? Дети их помирили. Отдал Иван Красный своего сына Дмитрия за дочь Дмитрия Константиновича – Евдокию, матушку твою.