Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

что Орден с радостью помогал то одной литовской стороне, то другой. Как правило, помогал более слабой. И с упоением наблюдал, как литовцы, их вечные соседи и враги, истребляют друг друга. За любой помощью рыцарей стоял холодный и циничный расчет, направленный в конечном итоге на ослабление Литвы, ее колонизацию и крещение по католическому обряду, потому что все тевтонские рыцари были верными псами римского понтифика. Это знал и Ягайло, и Витовт, и обоим, хоть они и ненавидели друг друга, с этим фактом приходилось мириться.

Когда Ягайло стал польским королем Владиславом Вторым Ягелло, он перенес резиденцию в Краков. Вильно оставался под присмотром его братьев. Но опустошительные набеги Ордена на Литву при помощи озлобленного Витовта заставили Ягайло задуматься, а все ли он делал правильно? Не зря ли он убил дядю и тетю, а также ее близких родственников? Может быть, он где-то переборщил? Перегнул палку? Дал волю чувствам? Именно тогда Ягайло четко осознал, что нет и не было защитника для Литвы лучше, чем Кейстут и Витовт, которые годами стойко отражали нападения Ордена. Его, Ягайло, собственные браться тоже были хорошими воинами, но с Витовтом никто сравниться не мог. Нужно было с ним как-то помириться, перетянуть его на свою сторону, оторвать от рыцарей Ордена. Тем паче, что на него, Ягайло, возлагалась важная ответственность – крестить в римскую веру всех своих соплеменников, чем он и занялся.

К Витовту приехали тайные послы от нового польского короля и пообещали ему полную амнистию и возвращение титула, если он вернется в Литву, а также посулили в удел Гродно, Луцк и Брест-Литовск. А в дальнейшем, может быть, и родные Троки, которыми сейчас управлял Скиргайло. Правда, только на словах гонцы пообещали Витовту эти привилегии, никакого реального документа с ними не было. Условие было одно: он должен защищать, как и прежде, границы от нападений Ордена. И Брест-Литовск, и Гродно были пограничными областями, выходившими дорогами на территорию Ордена.

Витовт в первую очередь был политиком, а политики не смотрят, кто убил твоего батюшку и твою матушку, а смотрят на реальную выгоду сегодня и сейчас, и как можно развить этот успех. А месть можно оставить и на закуску. Она, месть, штука хитрая! Ее можно взращивать в сердце и лелеять долгие годы, как созревает в раковине бесценная жемчужина, которой однажды предстоит явиться на свет божий и ослепить и поразить всех. Одним словом, Витовт решил оставить эту раковину до срока прочно закрытой, а там как выйдет.

Пусть зреет его опасная жемчужина.

А по родной земле он истосковался! Что угнетало душу Витовта, так это то, что в порыве ненависти он натворил в союзе с тевтонцами немало бед на своей стороне, когда ходил на Ягайло и его братьев. Разумеется, натворил против сердца. И Витовт, многое передумав, изменил Ордену – побил рыцарей и отправился владеть новыми землями. Поступок был вероломный, подлый по отношению к тем, кто тебе дал приют и защиту, но выгода есть выгода. Да и сердцу долго приказывать нельзя.

Шли месяцы, но никакого подтверждения его владения новыми землями из Кракова не поступало. Ягайло тянул и тянул, и одному только Богу было известно, что на уме у этого клятвопреступника, за которым шел кроваво-черный след изощренных убийств и гнусных предательств.

Именно в таком настроении и объезжал сейчас Витовт со своей охраной Брест-Литовский замок.

Навстречу им по дороге летел всадник. Двое телохранителей сразу выехали вперед, закрыв сюзерена, положили руки на эфесы мечей. Но всадника узнали быстро – это был свой человек из замка. Двое телохранителей разъехались в стороны, открывая предводителя отряда.

Гонец спрыгнул с коня, низко поклонился.

– Что случилось, Радвила? – спросил Витовт.

Это был один из оруженосцев Витовта – будущий рыцарь, сын его вельможи, друга и соратника Августаса Богдановича.

– В твоих землях влиятельный гость, великий князь. Наши гонцы донесли. Остановился во Владимире-Волынском покуда. – Глаза молодого оруженосца озорно блестели. – Далеко в обход татарвы идет, чтобы не попасться.

– Да кто он, кто?

– Ты не поверишь, великий князь.

Радвила славился веселым нравом.

– Шутки со мной шутишь, да? Мало отец порол тебя, а я гонял хворостиной по лугам нашим. Ну?!

Гонец азартно улыбнулся:

– Княжич Василий Дмитриевич, сын великого князя московского Дмитрия Ивановича Донского.

Витов нахмурился.

– Точно не шутишь? В темницу посажу на хлеб и воду.

– Не шучу, повелитель.

– Да что ж ему тут понадобилось? На моих-то землях? Его что же, из дома выгнали?

– Почти что так. Говорят, он от Тохтамыша сбежал, у которого заложником был три года. Дмитрию Московскому пришлось сына в Орду отдать, чтобы замирить хана. Сразу после погрома московского. Когда Тохтамыш ушел воевать в Азию, тут Василий и сбежал. С княжичем Василием охрана большая от Петра Мушата, молдавского господаря. Василий в Молдавии долго прятался, так сам Дмитрий Московский захотел. Опять же, как слышали наши гонцы – от самого Василия слышали.

– Вот оно что…

– Все так, великий князь.

– И сколько лет этому княжичу Василию? У великого князя Дмитрия много детей, – отчасти с завистью молвил Витовт, – Бог его наградил сполна наследниками.

– Василию шестнадцать ныне. Он – старший сын Донского, наследник Московского престола.

Витовт неожиданно взволновался:

– Даже так?

– Его в Москве ждут с великим нетерпением.

– Подождут его в Москве, – вдруг сказал Витовт. – Четыре года ждали и еще подождут. Сами отдали мальчишку в лапы зверю. – Он сделал отмашку рукой: – А теперь мальчик юношей стал. Сколько же страстей в нем накипело? – С воодушевлением Витовт махнул своим рукой: – Возвращаемся в замок!

Они срезали путь и скоро подъезжали к замку Брест-Литовску. Когда-то на этом острове, с одной стороны очерченном Западным Бугом, а с другой двумя рукавами реки Мухавец, бушевали на ветру бе́ресты, особой породы вязы, но и березы тут роняли бересту в большом количестве, оттого и место прозвали Берестьё. На острове жило древнеславянское племя дреговичей, тут было их капище, стояли каменные и деревянные идолы. Затем пришла христианская эпоха и пришли Рюриковичи, начались княжьи раздоры. Берестьё вошло в Туровское княжество. На острове возвели деревянную крепость. Именно сюда бежал от гнева Ярослава Мудрого его родной брат, убийца Бориса и Глеба, Святополк Окаянный. В тринадцатом веке князь волынский Владимир Василькович, новый хозяин Берестья, благоустроил крепость, построил каменную башню в центре и каменную церковь Святого Петра. Встав на перекрестке речных путей, ведущих к Балтийскому морю, Берестьё оказалось не только выгодной крепостью, но и удачным торговым портом, где с купцов брали добрую пошлину. В 1319 году великий князь