Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Великий княжич я, – пробормотал тот.

– Вот и я о том же. И нас с Афанасием Даниловичем заодно, как двух глупых карасей. Теперь только в муку да на шипящую сковородку. Только поначалу чешую поскребут и кишки выпустят.

– Тсс, – прошипел Кречет.

– Не жалобись, Никитич, – тоже сквозь зубы процедил Василий. – Мы рады следовать за вами в город Брест, уважаемые паны. Или сподари?

– Как будет княжичу угодно, – ответил Августас Богданович, то и дело поглядывая на недовольного Добрыню.

– А когда выезжаем? – поинтересовался Василий.

– Да нынче же и выезжаем, княжич. Завтра сразу на пир и попадем. Сегодня в Бресте уже свинок для завтрашнего обеда режут и перепелов кухарки щиплют. Будь в том уверен: ждут тебя. Ночь в Холме проведем, а завтра к вечеру в Бресте будем. Все продумано, княжич. Лично великим князем литовским Витовтом.

– Хорошо, – сказал Василий. – Тогда чего зря время терять? – Он требовательно взглянул на Добрыню и Кречета. – Будем собираться в путь-дорогу. Выбора нам не оставляют – и все дороги теперь ведут в Брест-Литовский.

Когда митрополит Киприан узнал о послах от Витовта, а с рассказом пришел к нему сам Василий, глаза священнослужителя, праведника и политика вспыхнули таким огнем, которого прежде его соратники и не видели. Он будто по Святой земле шел с именем Господа на устах.

Киприан вновь поднял длинный перст:

– Сам Господь указует нам этот путь!

– Уверен, святейший, что это дело рук Господа? – скептически вопросил сопровождавший княжича богатырь Добрыня. – А не кого другого?

– Знаю это, – провещевательно ответил священник. – А ты, после того как усомнился в речах моих и промысле Божьем, десять раз на ночь Отче Наш прочитай.

– Если до Холма их литовского без колодок доедем, то прочитаю.

– И пять раз Богородицу.

– Десять прочитаю, святейший, и еще двадцать, если до Брест-Литовского доберемся без кандалов, отужинаем их румяными свинками и перепелами и поутру свободными проснемся, а не в узах.

– Я запомню, – кивнул Киприан. – Идите, собирайтесь. И я своим послушникам скажу, чтобы лари с книгами поскорее загрузили. – Киприан привез из Греции отменную библиотеку богослужебных книг и сочинений учителей Церкви, все они были разложены по столам, иные с закладками. Митрополит зря времени не терял – всякий день учился и размышлял, как и следует образованному праведнику. – Не терпится мне в дорогу до литовского князя.

Пришло время расставаться с молдаванами. Василий отправлял своих телохранителей с грустью, как-никак, а время, проведенное с Петром Мушатом в его замке, оказалось хорошим временем. Особенно после ордынского плена. Сам выбрал и купил для господаря дорогой кинжал в оружейной лавке, велел привет сердечный передавать, сказал, что молиться за него в церквах не забывает: дай-то Бог ему здоровья.

Когда он отправлял домой своих карпатских друзей, командир отряда спросил у него:

– А ты уверен, княжич, что верно отпускаешь нас? – думал он, испытанный воин, как и Добрыня Никитич. – Что на этих литвинов можно положиться? Что не западня ждет вас?

– Ты слушай, слушай человека, – кивнул на молдаванина Добрыня.

– Мы уверены, – сказал за Василия митрополит Киприан.

Он только что благословил православных молдаван в путь-дорогу, те сами попросили.

– Почти уверены, – сказал свое веское слово путешественник Афанасий Данилович Кречет.

– Я уверен, – четко сказал Василий. – Уверен, что судьба меня сейчас на своих крыльях несет. И бежать от нее смысла и резона нет. Так что с Богом. И вам, и нам.

Поклонившись княжичу, испив на дорогу с наследником Москвы по кубку, молдаване уехали. Сразу после обеда, когда солнце налилось летним жаром в полную силу, кавалькада в новом составе тронулась строго на север. Проехали несколько часов. Литовская земля нравилась Василию. Она была похожа на русскую землю – леса да поля, перелески, ровный ландшафт, речушки да озерца кругом, во всем размеренное спокойствие. И зелено-презелено всюду. Светло-русые и светлоглазые девы при виде витязей махали платками и смеялись. Улыбался им и Василий, и вся его свита, и ратники из литовцев; глядя на русых дев, посмеивалась Амира. Когда ее увидел Радвила, сын Августаса Богдановича, увидел на коне, во всеоружии, в просторной рубахе и широком кожаном поясе, с кривым мечом у левого бедра и кривым кинжалом у правого, с луком в налуче за спиной и колчаном стрел, то спросил:

– А это кто, княжич? Что за дева такая? И дева ли? Грудь-то вон какая, и бедра круглые, и волосы длинные…

– Дева, дева, – успокоил литовца Добрыня. – Самая что ни на есть.

– Это еще та дева, – прищурив глаза на Амиру, усмехнулся Василий. Та словно поняла, что о ней говорят – поймала взгляд княжича, и он многозначительно и весело подмигнул ей. – Телохранительница моя. Ордынка. Дочка мурзы Тохтамышева. Жена моего друга Димитрия. Бежала с нами от гнева отца. Десятерых в бою стоит. За десять секунд пять стрел выпускает – и каждую в цель – да на полном скаку. Вкруг отряда может пролететь с луком парочку раз, а когда остановится, и нет уже отряда – все замертво лежат.

– Да ну?!

– А то! Еще ни разу не промахнулась.

Может быть, Василию показалось, но Радвила оглянулся на свое войско. Было у них с отцом человек тридцать. Стало быть, за пять минут такая дева с ними расправиться сможет. Если, конечно, сама от стрел уйдет.

– Такую женку лучше не сердить, а? – поинтересовался молодой литовец.

– Лучше не стоит, – подтвердил его подозрения Василий. – Страшна в гневе. Мой Димитрий при ней тише воды ниже травы.

Тут Добрыня не выдержал – закатился смехом. Киприан поглядывал на них с мирным сердцем: смеются княжич и его друзья, уже хорошо. Прочь уныние. Отступи прошлое горе. Уйди восвояси.

С Василием и его друзьями, пока они ехали ровными да извилистыми тропами, поравнялся предводитель литовцев.

– Как тебе наша земля, княжич? – спросил Августас.

– Хорошо тут, спору нет, – ответил Василий их командиру. – Прямо-таки рай поднебесный.

– Полесье наше, – сладко вздохнул Августас Богданович. – Тут еще недавно и впрямь был рай, татар прогнали, они сюда и не совались более, после Синих вод боялись нас, да усобица разорила наши края. Без единого государя не жить земле полной жизнью.

– И без единой веры, – добавил Киприан, слушавший разговор.

Августас Богданович промолчал.

– А сам ты какой веры? – спросил Василий.

– На этот вопрос, княжич, сразу ответить сложно. По юности мы с Витовтом у капищ наших молились. Я тогда на жрице женился. Мать Витовта, жрица Бирута, которую Ягайло утопить приказал, и мать моей жены, теща моя, подругами были, обе богине Медейне служили. У нас с женкой