Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Да как же ты разошлась-то, а? – даже отец изумленно захлопал глазами. – Ах ты, дочура моя…

Высокая грудь девы так и вздымалась от волнения.

– А еще, а еще…

Софья осеклась – разболталась она, разоткровенничалась с отцом! Не было сомнений: такие разговоры она с фрейлинами своими вела, понимал Витовт, со служанками послушными, готовыми во всем ее поддержать.

– Ну? Говори же…

– Чтобы меня и только меня он любил больше всех на свете. И чтобы я больше всех на свете любила его.

Витовт, с улыбкой печальной и светлой, вздохнул:

– Как ни обидно мне, отцу твоему, слышать такое, но и тут, Софьюшка, ты права: муж и жена и впрямь должны любить друг друга больше всего на свете. Ну, пока детки у них не появились. Тут уже другая любовь пойдет, тебе покуда неведомая. – Он покрепче своими медвежьими лапами сжал ее хрупкие плечи, но нежно сжал и осторожно, с великой любовью. – Зато ой как ведомая мне.

Софья поймала в зеркале взгляд отца.

– А к чему все эти вопросы, батюшка?

– Скоро ты все узнаешь, милая. – Он притянул ее к себе, прижал спиной к своей мощной богатырской груди, поцеловал в светло-русый висок с белым пушком. – Очень скоро, единственная и неповторимая моя!

2

И вот теперь отряд, возглавляемый самим великим князем литовским Витовтом, проехал через каменный мост, проложенный дугой над рукавом речки Мухавец, и оказался сразу перед воротами Брестского замка. Тут в нетерпении крутились на лошадях несколько всадников – рыцарей и оруженосцев. Князя и его гостей ждали с минуты на минуту. Всем не терпелось посмотреть на тех, кого их предприимчивый хозяин привез под свою крышу едва ли не силком.

– Открывайте ворота! – уже подъезжая, крикнул Августас Богданович охране. – Встречайте великого князя и гостей дорогих!

– Ну что, все о колодках мечтаешь? – спросил Василий у Добрыни, пока со скрипом отворялись гигантские ворота. – И о цепях?

– Нет, княжич, пока отпустило. Теперича о поросенке мечтаю с хреном и отдыхе на перинах. А потом уж пусть и в колодки.

– Чтоб тебя леший съел, – пожелал старшему товарищу Василий.

– А я о перепеле мечтаю, – сказала Амира. – И о постели тоже.

Рядом с ней сладко вздохнул Митька:

– А то совсем в бродяг превратились. А, княжич?

Амира перехватила руку возлюбленного, мужа венчанного. Но их взгляды, обращенные друг на друга, не прочитал никто. Только полная и яркая луна. По дороге Витовт, как и прежде Радвила, тоже поинтересовался: а что за дева такая, вооруженная до зубов? И получил такой же, как и Радвила, ответ: бежавшая от хана Тохтамыша и отца-мурзы воительница-ордынка, друг и телохранитель, охотница, жена витязя Дмитрия. Витовт усмехнулся: «Устроим и охоту, и ристалище – поглядим на твою ордынку, княжич». – «Воля твоя, великий князь, – в ответ усмехнулся Василий. – Коли хочешь, стало быть, и поглядим».

Но и Василию суждено было в этот вечер увидеть многое. И хоть заранее знал он, что это случится, что для этого он тут, в чужой и враждебной Литве, куда ветер странствий и воля отца и митрополита Киприана занесли его, что сам, как глупый налим, бросился в рыбацкие сети, но такого не ожидал. Потрясения не ожидал. Грома небесного. Гласа Божьего с облаков.

Замок их встретил теплым гигантским камином в большой зале, сотнями свечей в бронзе и ароматами кухни, такими волшебными, что у странников слюнки потекли сами собой.

– Сейчас вам покажут ваши комнаты, сподари, гости дорогие, – сказал мажордом, который и встретил их. – А потом будет ужин. В каждой комнате вы сможете совершить омовения, чуток подкрепиться с дороги и отведать наших вин. Дух переведете – и к столу как раз поспеете.

– Вот это по-доброму, – заметил Добрыня. – Еще бы литовку, да хоть из прислуги, молодуху какую, мне бы в кровать подложили – я бы тоже не отказался. А может, еще и предложат, а, княжич, что думаешь?

– Тише ты, – шикнул на него Василий. – Распутник.

Добрыня, явно повеселевший, хохотнул:

– Так плоть требует, что ты хочешь?

– Развратила тебя Орда. Вот расскажу Киприану о мыслях твоих греховных, он тебя весь требник заставит наизусть выучить.

– Киприан может. А ты погляди, погляди, – кивая в сторону, подтолкнул локтем Добрыня младшего друга. – Столы-то уже расставлены и скатертями укрыты, и серебро уже стоит, человек на сто, не менее, и закуски холодные носят. И всё без спеха, с расстановкой. Тут не простой ужин – тут пир горой будет.

Столы и впрямь стояли «воротами», как и положено, у дальней линии были видны и почетные места – особые кресла с очень высокими спинками – для хозяина замка и его самых привилегированных гостей.

– К чему это ты?

– А ты сам догадайся, княжич. Такое приготовить – сутки-двое нужны. Окорока замариновать да запечь. А запах жареных поросят я отсюда чую. Нет, в кандалы и колодки, да по темницам, нас точно не разведут. Расстарался князь Витовт – для тебя расстарался, Василий.

Прислуга развела гостей по заранее приготовленным для них комнатам. Слава Богу, стояло теплое лето, июль был в самом разгаре, а не мытарила людишек зима, не надо было ежиться у камина и тянуть к огню продрогшие с дороги руки, сжимать и разжимать заиндевевшие пальцы. Но все-таки дровишки в высоком камине потрескивали, потому что в замке от самого камня шел устойчивый холодок, да и была уже ночь. И вновь настойчиво ухал филин где-то за близкой рекой.

Василию отрядили слугу-литовца Стяпаса, он и познакомил княжича с обстановкой. Высокая кровать стояла у дальней стены, с ночным горшком у одной из ножек: порядок есть порядок. Ближе ко входу висел и медный рукомойник; полотенца, расшитые богатым узором, были переброшены через деревянные крюки. Русский княжич с радостью ополоснул лицо и руки. В красном углу его комнаты на стене висело большое православное распятие, на полках теснились иконы. Василию уже рассказали, что Витовт умудрился три раза поменять веру. Это говорило о большом лукавстве великого князя литовского, об умении приспосабливаться к различным обстоятельствам. Это и радовало, и озадачивало княжича. А разве он не привык быть таким же в Орде? Ужом изворачиваться, только чтобы не изловили, глотку не перерезали. Хорошо, с иконами и крестом для русича хозяин-Витовт не перепутал. Василий опустился на колени и прочитал Отче Наш и Богородицу, и к Ангелу-хранителю. Горячо проговорил заветные слова: «Святый Ангеле, возьми несчастную и безвольную руку мою и выведи меня на путь спасения». Поблагодарил небеса и за удачное путешествие, и за гостеприимного хозяина.