Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Вот оно как! – воскликнул Витовт. – А я тебя на дороге поджидаю. Гонцы оповестили. Решил сам встретить. – Он подъехал к нему. – Молодец, сразу за меч схватился: порода бойца! Дай-ка я на тебя вблизи погляжу, луна нынче светлая…

Василий гордо поднял голову:

– Смотри, великий князь.

А сам подумал: «Чего ему на меня смотреть-то?» С другой стороны – все на пользу. Он приехал к его дочке-раскрасавице свататься. Пусть глядит. Все на месте – изъянов нет.

– Красавец-юноша, да и только, – довольный, покачал головой Витовт. – Всем хорош – и осанка княжеская, и лицо под стать, и повадки истинного государя. О лучшем госте я и мечтать не смел.

Правда, слово «гость» прозвучало несколько неуверенно. Будто бы великий литовский князь Витовт хотел произнести другое слово. Да вот какое?

Позади Василия уже громко стучали на дороге копыта. Первыми вылетели на них Амира, Митька и Добрыня. Все трое были всполошенными и готовыми к схватке, едва увидели трех всадников.

Но княжич поднял руку:

– Это великий князь литовский Витовт! – вполоборота сказал он своим. – У меня такая охрана, князь, не успеешь обернуться, как стрелу схватишь.

– Добрая, стало быть, охрана.

За ними вылетели Августас Богданович, Радвила и еще несколько литовцев.

– Августас, ты? – спросил Витовт.

– Да, великий князь, – ответил сподарь. – Привезли мы тебе гостей дорогих.

– Вижу, вижу, ну, поехали! – Витовт повернул коня. – В замке нас ждут поросята и перепела, сыры и хлеба свежие, и пироги, и много чего еще! И много вина! Истомились яства в ожидании великого княжича Московского! Едем же!

Повернули за ним и два его спутника. И все, бесконечно радостные, что так все вышло просто и славно, рысью поспешили за Витовтом.

А когда приблизились к замку, то все гости удивились: Брест-Литовский со всех сторон был окружен не рвами, а реками, щедро сверкавшими лунным серебром. Река Мухавец делился на два рукава, далеко расходящихся друг от друга, и оба впадали в Западный Буг, образуя треугольный остров, на котором и стояла нерушимой твердыней крепость Брест-Литовский. Квакали по берегу Мухавца лягушки-полуночницы, но уже сонно, вполсилы. И столько покоя было в этом лягушачьем говоре, что и самому хотелось покрепче зевнуть, посидеть у огня и после чарки доброго вина завалиться на перину под одеяло. Но этим путешественникам так просто было не отделаться – их ожидал пир.

– Вот оно, мое логово, – с легкой гордостью сказал Витовт, кивнув на башни и стены крепости. – Попробуй подступись какой тевтонец! Таких тумаков получит – мало не покажется.

Они переехали через каменный мост и оказалась перед воротами «логова» князя Витовта.

Но не знал княжич Василий, что за несколько часов до встречи на дороге с великим князем литовским последний имел важную беседу с юной девой – своей дочерью Софьей…

Глава третья. Единственная и неповторимая

1

Витовт постучался в покои дочери и аккуратно толкнул дверь вперед. Сладкими благовониями пахнуло на него, легкими дурманами, чем-то теплым, женским, обольщающим. «И что они покупают на рынках у этих греческих купцов? – подозрительно подумал Витовт. – И кто советчик, что брать у них? Надо бы разузнать…»

– Софья! – негромко позвал он. – Софьюшка! Доченька моя!

– Я здесь, батюшка, – услышал он ответ с другой стороны комнаты, из-за шелковых и газовых покрывал, которыми была перегорожена просторная девичья комната – тут и потеряться можно.

Голосок прозвучал так скромно и слабо, что у Витовта даже сердце сжалось: горевала, стало быть, дочка его. Даже трубадуров не позвала. Он вошел с тяжелым вздохом. Но по лицу его гуляла интригующая улыбка. Из-за развешанных пологов выглянули служанки.

– Пошли вон, лишние уши, – сделав страшные глаза, бросил князь двум юным девам, – вертихвостки! – и те, сделав вокруг него дугу, выбежали за дверь.

Софья, с шитьем в руках, неподвижно сидела на лавке, привалившись к подушкам. Рядом лежал большой костяной гребень с золоченой инкрустацией на рукояти.

– Зачем служанок прогнали, батюшка? – не глядя на отца, спросила Софья. – Они моими волосами занимались. Нарычали на них! Зачем?

– Да в шутку я, – попытался оправдаться Витовт.

– Ну да, в шутку, – слабо улыбнулась Софья. – Теперь у них руки дрожать будут, как у менестрелей, на которых вы тоже рычите. Те после вас играть не могут – на лады не попадают, а эти мне все косы перепутают.

Витовт сокрушенно покачал головой:

– Ну ладно тебе, ладно, – и растроганно поглядел на русые в золото волосы дочери. Они так и сверкали в солнечных лучах, падавших в открытое узкое окно. Тут же лежали изумрудные и алые ленты для будущих кос. У ног княжны, к топчану была приставлена лютня, недаром же его дочь брала уроки музыки. Княжна смотрела в окно замка – на вечерний, ярко окрашенный алым Западный Буг, по которому в обе стороны каждый день проплывали торговые караваны – сотни кораблей разной грузоподъемности и оснастки.

Западный Буг был одной из водных трасс великого торгового пути, ведущего из варяг в греки. Тут можно было и русские ладьи рассмотреть, и греческие галеры, стоявшие по рекам у всех важных портов, и множество польских кораблей, и даже увидеть шведские корабли-страшилища с ужасными резными головами на носу, которые должны отпугивать и злых духов, и людей недобрых.

Так и проходила перед княжной жизнь – за каменной стеной и слюдяным окном, коли была зима и холода, или распахнутым настежь и впускающим прохладный ветерок, а то и теплый и нежный воздух, напитанный ароматами цветов, если стояло благословенное лето, как сейчас. А Софье, как и любой деве ее нежных годков, а исполнилось родовитой литовский княжне шестнадцать, безумно хотелось замуж, за красивого юношу, конечно, – короля, например, какого, или принца, герцога или великого князя. А к ней ведь сватались! И часто. В Центральной Европе про нее хорошо знали. Она считалась завидной невестой на выданье. Но ее родной дядя, проклятущий Ягелло, ставший королем Польши, он же грозный сюзерен ее отца, а еще убийца ее дедушки и бабушки и прочих родственников, сказал так: «Пока я лично не одобрю жениха для твоей дочери, Витовт, замуж она не пойдет. Подождет еще дева, ей шестнадцать всего». И дева терпеливо ждала. Плакала и ждала. Глядя в окошко или гуляя под надзором людей своего отца, или выезжая на охоты в окрестные леса. А потом возвращалась с тем же тяжелым камнем на сердце. Ждала и плакала. А так притягательно с недавних пор смотрели на нее отцовские рыцари и оруженосцы,