Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

трое сыновей. Радвила – средний. Старший погиб за Кейстута. Потом священники к нам пожаловали. Кейстут богам своим никогда не изменял. Витовт крестился, и я с ним, в латинскую веру. Но каков мой Бог, хоть уже и седых волос у меня немало, пока не знаю.

Как видно, половина Литвы пока что не знала, каков ее Бог. Литовцы в подавляющем большинстве были язычниками, но соседство католиков на западных границах и православных на восточных и южных сбивало литовцев с толку. И души их и сердца десятилетиями метались в поиске. Но теперь король Ягелло взялся за дело – крестить соотечественников по римскому обряду, а тот же Киприан, законный митрополит Литвы и Москвы, поставленный Константинополем, должен был отбивать их у польского короля и приводить в свою веру. Оттого и нужен был Киприану надежный защитник православия на литовской земле.

– Я тебя обидеть не хотел, сподарь Августас, – пояснил Добрыня. – Но спросить не терпится. Отчего твой великий литовский князь Витовт решил нашего Василия к себе пригласить, да сразу, как узнал, что он через ваши земли едет, да без расстановки, с пылу с жару?

Августас Богданович задумался, и доли лукавства не было в его глазах, потом пожал плечами:

– Правду скажу: не знаю. Стало быть, великий князь Витовт решил с будущим хозяином Москвы чашу вина испить – мирную чашу. Потому что Ягелло за его спиной стоит, и день и ночь, и в одной руке польского владыки тугая пеньковая петля, которой был задушен Кейстут, а в другой – польский меч зажат, который он припас для кузена Витовта. Это не я придумал, сам Витовт об этом своим людям сказал… А еще великий князь Витовт хочет Дмитрию Московскому дары передать. А тут как раз сын его мимо путь держит. Сама богиня судьбы Лайма подсказку дает. Так я мыслю.

Слушая его, Добрыня кивал. И понимал, что сподарь Богданович не лжет. Во-первых, ему, литовскому вельможе, планы дальновидного Витовта и впрямь неведомы, и во-вторых, что, скорее всего, никто по дороге их вязать и неволить не станет. И до Бреста они свободными панами доберутся. Что ж, оттого еще интереснее представлялось их путешествие.

2

В ночь они прибыли в Холм, городишко на возвышенности, названный благодаря этой самой пологой горе. Тут славно отужинали, переночевали в гостеприимных и крестьянских избах. В Холме останавливались многие странствующие купцы, спешившие на ярмарки, и тут привыкли к заморским гостям. На заре двинулись далее в сторону Бреста.

К вечеру они увидели вдалеке поблескивающий дальними огнями огромный замок-крепость.

Августас Богданович окликнул одного из своих воинов, как видно, старшего, что-то сказал, тот взял двух человек, и тройка галопом ушла вперед по дороге.

– Гонцов послали – их князя Витовта предупредить, что гости едут, – вслух размышлял Митька. – Мол, поросят пора в печку отправлять. И курей да перепелов.

В седле, легкая как перо, Амира вздохнула:

– А я так проголодалась – целого бы перепела съела.

– Главное, чтобы они колодки с собой не привезли, – заметил Добрыня. – По наши ручки и ноженьки.

– Типун тебе на язык, – тихо огрызнулся Василий. – Накаркаешь.

– Молчу, княжич, молчу, – тихонько вздохнул Добрыня. – Хитры они, литовцы-язычники, не лучше католиков-тевтонцев. Пользовались тем, что татары нас побили и ограбили, и сами грабили нас, пока Дмитрий Иванович юным был. На Тросне разбили нас, всех воевод перебили, кремль московский штурмом взять хотели, вот бы резню устроили, да не вышло, тысячи девок и парней с окрестных деревень и усадеб в полон к себе увели. Двух племяшек моих и племянника увели. Только его и выкупили. А девок в рабы отдали. Это потом Дмитрий Иванович возмужал и сторицей им ответил. Твоему отцу двадцать два было, а мне двадцать, когда мы под Любутском их встретили – сторожевой полк Ольгерда, побили и погнали, вот тогда я в поле-то мечом и поработал на славу. Посек их чертовых литовских голов!

– Хватит, – зло оборвал его Василий. – Тебе сейчас вместе с ними хряка есть и вино пить. Хватит, говорю.

На них оглянулись – княжич, видать, серчал на своего старшего товарища и телохранителя, да только за что?

– Чего вы тут опять не поделили? – подъехал к ним Кречет.

– Добрыня старое вспоминает, – кивнул Василий. – Как литовцы на Русь нападали, как двух его племянниц увели и племянника. Не верит он им.

– И правильно, что не верит, – неожиданно вступил в разговор Митька. – Моего дядю родного, воеводу Микулу, отцовского брата двоюродного, литовцы на Тросне убили, а другую родню в полон в Литву увели.

– Ну все, надоели оба! – бросил Василий, пришпорил коня и полетел по дороге вперед.

Стремительно темнело. Поздняя летняя ночь надвигалась быстро, на небе вспыхивали звезды, ярко золотилась луна. Леса по обеим сторонам дороги перекликались двумя кукушками. Гадайте, мол, глупые люди, сколько вам еще осталось жить на белом свете. И ухали два филина – тоже, один – справа, другой – слева, переговаривались о ночном свидании. Пока один не смолк, что справа, а потом из черной полосы деревьев вылетела огромная тень, пронеслась над головой княжича и ушла влево, сгинула в другой черной полосе деревьев.

И тут Василий резко остановил коня – три всадника стояли впереди на дороге. Буквально вросли в землю. Три воина. Читались черными силуэтами, и мечи в ножнах тоже можно было рассмотреть. Лунное серебро рассыпалось по их плечам и причудливым головным уборам. Тот, кто был в центре, осанистый и кряжистый, несомненно сейчас смотрел ему в лицо, прямо в глаза. Василий оказался в столбе лунного свет и виден был на зависть хорошо. И скрыться бы в тени, да уже поздно было отступать.

Всадники двинулись к нему, и Василий непроизвольно потянулся за мечом.

– Кто таков? – кажется, спросил тот, кто был в центре.

Василий не убирал руки с эфеса меча. Позади него уже слышался конский топот копыт – поспевали свои. Упустили княжича! И он хорош – взял и оторвался, показал характер. А тут вот – пожалуйте, три разбойника на большой дороге. Не справиться ему одному с тремя – нет еще такого воинского опыта.

– А кто вы такие? – с вызовом спросил Василий.

Всадники вели коней к нему медленно. Все трое приблизились, стали шагах в десяти, выехал вперед мощный всадник в черном камзоле и берете, заломленном набок. Тот, что был посередке.

– Я великий князь литовский Витовт Кейстутович из рода Гедимина, юноша. Ну, а ты кто таков?

Княжич облегченно выдохнул.

– Слава Богу! – буквально вырвалось у него. – Василий Дмитриевич Московский, сын великого князя Дмитрия