Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

сыновья вельмож. И томительно вздыхали. И она вздыхала, украдкой глядя на них, щедро даря им свои улыбки и взгляды. Хоть бы тому же Радвиле, сыну важного сподаря Августаса Богдановича, или десятку других молодых людей. Но они были ей не чета. Для нее принц должен быть уготовлен, не меньше. И даже маленький оркестрик из лютнистов и флейтистов, приглашенный ее отцом, радовал все меньше. Хотя танцы она очень любила. Ей и учителя для этого пригласили из Польши, чтобы не оплошала, когда надо будет. Окажется при каком европейском дворе, тут и покажи, девица, свое умение. Да отец ее не слишком радовался, когда она устраивала все эти вечера заполночь, да с касаниями, да с обжиманием рук и взглядами. Ведь что такое танец? Приманка. А то и прелюдия любви. Как нагрянет князь Витовт, отец, ворвется, руки-кирпичи в перстнях, мечи годами не выпускавшие, упрет в боки, бешеным быком посмотрит. Тут все кавалеры и попятятся кто куда. Так и норовят улизнуть от греха подальше. Хоть смейся, хоть плачь. Плакать хотелось несравненно сильнее. От такого явления вдруг у одного лютниста даже струна лопнула, и так взвыла, как выпь на болоте, да еще палец музыканту до крови рассекла.

– Что же вы, батюшка, танец-то не даете мне завершить? – пустилась в слезы дочка. – Что ж вы кавалеров моих пугаете? Они ж так заиками станут! Или вовсе говорить разучатся.

– Не твои они кавалеры – слуги они твои, – мрачно ответил Витовт, когда все придворные хлыщи и музыканты разбежались. – Нечего им тебя за руки хватать, да еще на талию укладывать. Не про них эта талия! – кивнул он на свою наследницу. – А как смотрят-то на тебя, дочку мою, великую княжну, а?!

– Так это танец, батюшка! Тут надо в глаза друг другу смотреть и руками касаться друг друга надо.

– С глаз-то и рук все и начинается! – грозно ответил ей отец, и без шуток ответил. – Ты поостерегись таких танцев до срока. Жениха подожди! С ним танцевать будешь.

Сказал и ушел. Да где он, жених-то? Ищи-свищи ветра в поле. И вновь дочку плакать заставил.

А едва налилась она притягательным соком юности, в шестнадцать-то лет, едва похорошела по-женски и расцвела, стала цветочком аленьким, так и учителя танцев прогнали, сказали: хватит, мол, всему дочка научилась, бери кошель с серебром и в Польшу поезжай подобру-поздорову; и друзей ее, рыцарей и оруженосцев, тоже подвинули. Не лезьте, мол, бездельники, к юной деве. Надо будет сопроводить, защитить – позовут. А так: вон пошли. Никаких куртуазных разговоров. Так и осталась она одна-одинешенька в окружении подруг и служанок, дожидаясь своей венценосной судьбы.

Витовт подошел к дочке, надувшей алые губы, да с глазами на мокром месте, протянул ей руку:

– Ну-ка, встань, милая.

Она посмотрела на него:

– Зачем, батюшка?

– Встань, встань. – Он перехватил ее руку. – А то приросла к скамье и подушкам.

Софья встала.

– Ну, что, батюшка?

– Пойдем-ка. – Он подвел ее к большому, в человеческий рост зеркалу, затем встал за ее спиной, взял за плечи. – Какой ты у меня стала…

– Стала-то стала, а толку что?

– Есть толк, уж поверь мне.

Была она стройна, как юная березка, в голубом платье, расшитом золотом, с высоким воротником под горло. И русыми, в золото, волосами, распущенными по плечам. Служанки ее расчесали, да косы с изумрудными и алыми лентами заплести не успели.

– Скоро увядать начну, батюшка. Вот завтра и начну. Или на следующей неделе.

– Не дадим мы тебе увянуть, уж поверь мне, – Витовт с удовольствием прищурил глаза: – Я не дам. Слово отцовское даю.

– О чем это вы?

– О важном, Софьюшка, о важном. – Он будто задумался, слова подбирал. – А скажи мне, какого бы ты жениха хотела?

– Вы смеетесь надо мной, батюшка?

– С чего ты взяла?

– Да с того, что нет никого рядом. Чего мне хотеть? И вчера не было, и сегодня нет, и завтра, я так думаю, тоже не будет. Да что там думаю – уверена в этом. Откуда ему взяться?

– Вчера не было, верно. Нынче уже поздно о женихе думать – ночь скоро. Хотя по ночам такие думы ой как спать не дают! Особенно молодым девам. Другое дело – завтра. На свежую голову. Утро оно вечера-то мудренее.

– Каким бы новое утро ни было, а есть на белом свете ваш двоюродный братец, сюзерен ваш, дядя мой, будь он неладен. В старые девы он решил меня определить. Я же не глупа: все вижу. Или за старика какого отдать, поляка проклятого, кто ему угоден будет.

– Не отдам я тебя за старого поляка, уж поверь мне. Так все-таки, какого бы хотела? Я про жениха.

– Молодого хотела бы. Может, чуть постарше меня. На годок или два.

– Так, ясно. А чтобы волосом черен или светел был? Или серединка на половинку?

Глядя на свое отражение, Софья задумалась.

– Светло-русого бы хотела. Чтобы как у меня волосы были.

Витовт рассмеялся:

– Ты прямо брата себе подыскиваешь.

– Хороший муж должен и братом быть. Таким, как будто кровь у вас одна. Как будто из одного корня выросли.

– Это кто тебе сказал такое?

– Старая кормилица мне сказала.

– Мудро. Награжу ее. А глаза какие у него должны быть? У жениха твоего?

В ярко-синих глазах самой Софьи вдруг засияла девичья мечтательность.

– Синие, как у меня. – Ее бровки нахмурились, на губах вспыхнула хитрая улыбка. – Хочу синие глаза жениху своему. Чтобы как летние озера были!

– Ясно. А фигурой каков он должен быть? – Витовт решил пошутить, подыграть задору дочки: – Толстым или тощим?

– Скажете, батюшка! – возмутилась Софья. – Статным он должен быть. Высоким и статным. Широкоплечим. И сильным – очень сильным.

– Хорошо. Очень хорошо. А еще каковы пожелания?

– Наездником должен быть отменным.

– Видит Бог, полностью с тобой согласен.

– И лук тугой должен быть у него и кинжал – охотником он должен быть умелым.

– Отлично, дочка!

Ее глаза уже азартно разгорелись.

– И смелым в битве воином. Бойцом! Меч должен уметь в руках держать, как истинный рыцарь! И уметь полки водить – и выигрывать сражения должен уметь. Как вы, батюшка.

– Вот он, голос будущей государыни! – с гордостью за свою кровиночку Софью воскликнул литовский князь.

– И крепости возводить, и чтобы слушались его подданные и любили. – Она провещевала, словно бабка ее, языческая жрица Бирута, на древнем капище у костра. – Государем он должен быть от Бога, батюшка.

– Голос дочки моей!

– Сами хотели знать – вот я и рассказала. И чтобы в объятиях его таяла я, – смело обронила она, – и