Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– И смелый, и нравом веселый, – довольная, кивнула Анна.

Легендарная она была для Литвы женщина. Отважная, иногда до безрассудства. Сколько раз Анна рисковала ради любимого мужа своей жизнью! И когда вместе с ним, переодетым в служанку, покидала темницу, где только что убили ее свекра; и когда не раз оставалась в качестве заложницы у тевтонцев, куда ее определял интриган и неунывающий клятвопреступник Витовт. Разменная монета в его политике! Но самая дорогая монета, цены которой не было.

– Хорош сокол, – оглядев молодого человека, со знанием дела сказала великая княгиня. – Очень хорош. Красавец просто! Что скажешь, дорогой муж? – обернулась она к Витовту.

– Тебе, как женщине, виднее, – тоже безмерно довольный, ответил тот. – Но думаю, что гость наш – истинный клад. Золотник!

– Благодарю за добрые слово, – поклонился Василий, а сам подумал: «Эка они распелись!»

– И великий князь Дмитрий Иванович молодчина, – закончил мысль литовский государь. – Такого наследника подарил Москве.

– Не завидуй, – бросила мужу княгиня Анна. – У тебя прекрасная дочь, и она еще родит тебе внуков. Твоих и всей Литвы наследников.

– Помню, милая, помню и верю, – цепко глядя в глаза Василию, многозначительно улыбнулся Витовт. – Расскажешь нам о том, как на свободе оказался, княжич? Княгиня очень хотела услышать.

– Очень хотела, – кивком подтвердила та.

Василий пожал плечами:

– Отчего не рассказать – расскажу.

Хозяин окликнул стоявшую в глубокой тени прислугу:

– Кресло князю!

Прислуга поставила для гостя роскошное кресло, и Василий сел напротив хозяев. Беседа их была недолгой, но содержательной. Великий князь Витовт и великая княгиня Анна хотели услышать о московском погроме, устроенном татарами, о вынужденном плене, о бегстве Василия из Орды. Близость к хану Тохтамышу и сам дерзкий побег взволновали их обоих, особенно княгиню. Так молод, и столько испытал! Добрыня мог быть доволен: молодой человек понравился хозяйке Бреста.

– Ну так что, мужчины, пора? – когда рассказ княжича был окончен, спросила Анна и взглянула на мужа.

– Готов, княжич, пировать? – встал с трона Витовт. – Твой нынче праздник.

– Как у нас на Руси говорят: «Где пить да есть досытца, туда душа и просится», – кивнул Василий. – Идем, великий князь.

– Отлично! – Витовт протянул руку жене: – Милая княгиня, душа моя, прошу.

– Дорогой князь, сердце мое, – вложив в его лапу пальцы в перстнях, Анна Святославовна поднялась вслед за мужем. – Только надо справиться, как там наша дочка.

Витовт громко хлопнул три раза в ладоши. В зал вошел Радвила, но близко не подошел – остался на расстоянии.

– Софья где? – издалека спросил его господин.

– Одевается, великий князь! Платья примеряет!

Витовт густо по-кабаньи хмыкнул:

– А вот я сам у нее и справлюсь, какое сейчас по счету платье пошло. Потороплю нашу деву-красу.

– Поторопи-поторопи, – неожиданно согласилась Анна Святославовна. – Меня княжич сопроводит.

Они с великой княгиней чинно шли по каменному коридору, вдоль которого горели факела, неровно освещая путь.

Шум голосов приближался – так бывает в преддверии великих застолий. Вино уже отпито, и закусками гости побаловались, аппетит разогрели; языки развязаны, все ждут начало большого праздника.

Им оставалось идти всего ничего, когда Анна обернулась:

– Княжич…

– Да, великая княгиня?

В свете факелов, которые несли оруженосцы, глаза Анны Святославовны лукаво блеснули:

– Не забудь и моей дочери поцеловать руку, ей будет очень приятно. Софья – куртуазная принцесса, рыцарские книжки читает. Дорогой цветок!

– Спасибо тебе, великая княгиня, не забуду. Все исполню.

Не привык он в Орде женщинам и девицам руки целовать: там все женщины – товар. Да и юные молдаванки по горным деревням тоже к тонкостям не привыкли. А стало быть, переучиваться придется. По дороге к ним присоединился митрополит Киприан в парадном облачении – в черных одеждах и сферическом белом клобуке с золотым крестом в навершии. Все должны были увидеть, кто прибыл в православную Литву, которую решили перекрестить на католический лад проклятые паписты. Великая княгиня поцеловала его руку, он коротко благословил ее.

Тихо спросил:

– Как тебе наш московский юноша, дочь моя?

– Не юноша он – взрослый муж, – ответила та, – для женских глаз загляденье и для сердца женского отрада.

– Так я и думал, – согласился митрополит.

За Киприаном потянулись Добрыня Никитич и Афанасий Данилович Кречет, Митька и Амира.

Хозяйку замка, а с ней именитых гостей из далекой Московии громко объявили глашатаи.

И вот, они вошли в залу. Облаченный в шелковую красную рубаху, Василий Дмитриевич стягивал на себя взгляды всех аристократов без исключения. Будто для того ему такой наряд и дали. Во все глаза разодетые литовцы и литовки смотрели на статного наследника московского престола. Сын самого Донского прибыл к ним! Половина сподарей билась с Дмитрием Ивановичем еще до того, как он Донским стал; мира промеж соседей толком и не было: то они гоняли русичей, то русичи гоняли их. Но былые раздоры забываются быстро, если делить сегодня-завтра нечего. А до послезавтра еще дожить надобно. Шепоток одобрения и восторга бойко и щедро бежал по рядам гостей Витовта, готовых приступить к трапезе, особенно среди ярко одетых литовок.

На восточную красавицу Амиру тоже смотрели по-особенному. Так и влекла яркая внешность девушки – черные жемчужные волосы, прямые, обрезавшие уголки вытянутых глаз, ярко-синее платье из шелка и расшитая золотом шапочка, которую она привезла из Орды. Да и слух уже Радвила разнес: воительница, из лука без промаха бьет, одна целой сотни воинов стоит! Как тут не заглядеться.

Василия и Киприана провели к длинному столу у дальней стены, стоявшему на возвышении. В середине его пустовали места для хозяев и почетных гостей. Вдоль боковой стены на подиуме разместились музыканты. Центр залы пустовал – он был приготовлен для скоморохов, жонглеров, глотателей огня, карликов и прочих балагуров из бродячих трупп, которых излавливали на дорогах Европы местные аристократы и тащили в свои замки потехи ради. А те и рады были стараться – пели и плясали, катались кубарем и разыгрывали как просто уморительные, так и самые непристойные сцены, смотря, чего хотели от них владетельные господа. И пили и ели зато в три горла и спали на добрых соломенных тюфяках, а не среди свиней в каком-нибудь селенье.

Русского княжича и митрополита усадили на почетные места. Там же села и хозяйка княжеского дома Анна Святославовна. Рядом с ней пустовало место, и рядом с Василием тоже. Но подле жены должен был сесть муж. А подле юного гостя? Позади стояли младшие стольники и виночерпии. Под нарастающий гул сотни голосов все нетерпеливее ждали великого князя литовского и его светлейшую дочь.

– Я как будто перед