Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Василий Московский с ответом ждать не заставил:

– А мы уже обо всем договорились, Витовт Кейстутович, завтра в обед мы с Софьей Витовтовной едем на куропаток охотиться.

– Неплохо, – пробормотал тот. – Софьюшка, значит, будете с княжичем куропаток бить?

Софья кивнула:

– Будем, батюшка. А если повезет, то и на оленя пойдем. Василий Дмитриевич такое про охоту рассказал, что теперь я просто обязана своими глазами увидать, каков он в деле.

Витовта, разогретого вином, позабавила эта новость – все складывалось так, будто на небесах все уже решили и за родителей, и за молодых, и за оба государства.

– Слышишь, матушка? – обратился он к жене. – Они завтра на охоту едут? За куропатками!

Великая княгиня Анна с улыбкой пожала плечами:

– А я другого и не ожидала, батюшка мой.

Софья поторопилась и другую новость сообщить родителям:

– А еще Василий Дмитриевич пообещал научить меня стрелять по-ордынски. Разве я могла отказаться?

– Никак не могла, – покачал головой Витовт и взглянул на митрополита Киприана. – Святой отец! Они уже без нас договорились завтра на охоту за оленем отправиться, веришь?

– Отчего не поверить, великий князь? – едва пригубливая вино из кубка, умиротворенно кивнул митрополит. – Еще как верю.

– И твой Василий пообещал мою Софью по-татарски стрелять научить, а?

– О-о, тут они и одним днем не обойдутся, – со знанием дела заметил митрополит Киприан. – И неделей тоже, а то и месяцем.

– Верно, татарская стрельба большого мастерства требует! – подыграл Витовт.

В разгар пира митрополит Киприан оказался у открытого стрельчатого окна, растворенного в ночь, рядом с великой княгиней Анной.

– Кто теперь скажет, дочь моя, что нет в этом проведения Господня?

– Никто, святой отец, – согласилась хозяйка Бреста.

– Но не только за молодых я ратую – обо всем православном мире забочусь, – признался митрополит. – Оградить от скверны его хочу, и от проклятого Ягелло. А за Василия и вашу красу Софьюшку я все эти дни молиться буду, – улыбка пророчествующего мудреца пробежала по его губам: – Но уже чую, – горячо прошептал он, – сладится у них!

2

Весь следующий день Василий и Софья носились по зеленым окрестностям Брест-Литовска. Все радовало их – жаркий августовский день, пение тысяч птиц вокруг, когда юные всадники вели коней рысью через лесочки и березовые рощицы, когда переходили в галоп и пролетали поля и луга, а рядом то и дело отражали солнце озера и тонкие речки, что впадали в Буг или в Мухавец; когда молодые люди теряли время под синим русско-литовским небом, и оно, с редкими облачками, размеренными и ленивыми, объединяло молодых людей, щедро наполняло счастьем, возносило души в пределы горнего мира. Кто сказал, что не бывает рая на земле? Бывает! Когда два юных сердца бьются в такт, а жизнь кажется вечным подарком Создателя.

Под Василием ярился тонконогий белый жеребец Витязь, тренированный для быстрого и долгого бега, княжич сам его выбрал, под княжной Софьей – рыжая в белых яблоках, изящная, но сильная Жемина, ее давняя любимица.

Вчера пир и знакомство, нынче – конная прогулка. Как и сговорились за столом. Софья, как и все юные аристократки, оказалась отличной наездницей. У нее и лук был за спиной, и кинжал у широкого кожаного пояса. Одета она была в европейский изумрудный кафтан и шоссы, заправленные в сафьяновые, расшитые серебром, высокие сапоги. Увидев ее в мужском костюме, Василий так и оторопел.

– Как я вам, Василий Дмитриевич? – видя его замешательство, спросила она.

– Красота во плоти, – не задумываясь, ответил он. – Богом клянусь.

Софья зарделась еще сильнее.

– Это мне из Кракова костюм прислали, – похвалилась княжна. – А его срисовали с костюма герцога Бургундского. Вы же знаете, что Бургундия нынче задает тон всей европейской моде?

Нет, этого Василий Дмитриевич не знал и даже о том не задумывался. И стыдно признаться, о такой стране, как Бургундия, он и не слышал. Но как этот костюм подчеркивал ее природную девичью стать! На русой голове юной девы был широкий малиновый берет, расшитый золотом и каменьями, заломленный на один бок, да так сильно, что касался ее левого плеча. Одним словом, глаз не отвести. Только так ли одеваются на охоту? Или в таких вот нарядах прекрасные дамы хотят ослепить и без того уже ослепленного, раненного их красотой желанного кавалера? Вернее всего – второе.

Удалялись они от замка только на юго-восток, чтобы не было опасности попасться тевтонцам. Вдруг те надумают совершить внезапный набег? Как они это делали сотни раз за долгую историю немецко-литовских раздоров. Витовт сам проложил молодым людям маршрут для их первого путешествия вдвоем и долго наставлял Августаса Богдановича, как следовать за юным княжичем и княжной, и на каком расстоянии, чтобы и не мешать, и помочь, если что, защитить.

– Нравиться вам тут, Василий Дмитриевич? – кивнув вперед, спросила Софья.

– Очень нравится, Софья Витовтовна, – воодушевленно ответил Василий. – Все вокруг как дома, на Руси: и поля, и леса, и речки с озерами. Очень мне нравится ваш край и ваш дом!

– Только не мой это дом, – ответила с сожалением Софья. – Мой дом в Троках – он на севере отсюда, – она даже рукой махнула в том направлении: – Во-он там. В Трокайском замке нянчили меня в люльке няньки мои, по его лесам бегала я за ягодой и цветами под приглядом батюшкиных слуг. Счастливое у меня было детство, Василий Дмитриевич, пока не началась война. Батюшку моего лишил родного дома брат его двоюродный – Ягайло, который нынче король Польши, и зовут его Владислав Второй Ягелло.

– Тот, который убил ваших дедушку и бабашку, Софья Витовтовна?

– Он самый, – кивнула она. – Будь он проклят.

Василию уже рассказали, в какой котел политических противоречий и кровных распрей он залетел ненароком. Но и Русь Московская была таким же бурлящии котлом, и Орда без границ и края, и Литва со всеми ее обширными землями. Не привыкать! Всё искупали веселые синие глаза княжны Софьи, улыбка на ее алых губах, румянец на юных щечках. Часами любуйся – не надоест!

– Почему вы улыбаетесь? – спросила она.

– На вас любуюсь.

– Ясно, – как же ей приятно было это слышать! Но прошлое никак не отпускало. – Ягайло наши Троки отдал своему родному брату – Скиргайло, тот сейчас там и правит. Но батюшка мой, знаю это, все сделает, чтобы вернуть родовое княжество себе, – уверенно сказала она. – Но мне и тут хорошо, – пока кони их шли рысью вдоль густого соснового бора, Софья оглянула округу. – Все как дома. И все лучше,