Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

большой свитой, были тут почти все рыцари, пировавшие вчера до глубокой ночи. И ехала на свой любимице, рыжей в яблоках Жемине, неприветливая княжна Софья, которая по требованию отца держалась рядом с ним, но гневилась на него, с самого утра словом с ним не обмолвилась, потому что волновалась за возлюбленного и сама ничего не знала о том, что ждет ее Василька. Добрыня с мрачными лицом ехал на своем могучем коне позади княжича, рядом с ним – молчаливый Афанасий Данилович Кречет. Никому не пришлась по нраву тайная задумка Витовта. Ждали худшего – унижения ждали. Потому что передал Киприан своим русичам слова Витовта: пришла, мол, пора за свои слова ответ держать. Только самого митрополита не было – Киприан так и сказал: «Ничего видеть не хочу. Я молиться буду». И отправился со своими клириками в кафедральный православный собор Брест-Литовского.

А чистым поле было далеко не совсем! Там впереди, за цепью конной охраны, что-то уже колыхалось. Словно неприятель дожидался их для битвы.

– Что они задумали? – спросил у друга Митька. – К чему готовиться? Может, там татары Тохтамыша нас дожидаются? – зло добавил он. – И сейчас вязать нас будут?

– Живой не дамся, – ехавшая слева от княжича, с коротким смешком процедила Амира.

Она знала, что муж ее шутит, но и у нее под сердцем лежал камушек.

– Готовься к тому, чему нас в Орде научили, – усмехнулся Василий. – А научили нас многому.

Воинственная Амира разминала тонкие и цепкие кисти рук. Эти руки и ласковыми могли быть, как тайно признавался Митька своему другу, хвалясь страстной любовью жены, и смертоносными. По обстоятельствам.

– Расходимся! – окрикнул Августас Богданович свою охрану, что ехала впереди, и та стала разъезжаться в две стороны.

И открылось для трех юных воинов зеленое поле. Добрую сотню крестьян согнали сюда поутру. И каждый, немного труся, держал в руках на высоком шесте соломенное чучело, одетое в обноски. У половины чучел в руках были деревянные мечи. На груди многих висели доски, изображавшие доспехи. На иных «головах» держались ржавые котелки или старые шлемы, пришедшие в негодность. И еще немало пугал лежало на шестах по обе стороны, за спинами крестьян.

– Хорош враг? – спросил за спиной Василия великий князь Витовт. – А, княжич? – и весело расхохотался. – А как грозен, а?!

– Да он что, издевается над нами? – зло прошипел Митька.

– Если бы, – в ответ процедил Василий. – Он чудо увидеть хочет.

Витовт, управляя черным скакуном, выехал вперед:

– Ну так что, юные ордынцы, гости мои дорогие, готовы показать свое умение? Кто первый? – и взгляд его сам собой потянулся к Василию, встретил упрямый взгляд юноши.

– Разумеется, я, – кивнул Василий. – Каковы условия битвы?

Один из герольдов Витовта протрубил в рог, и два ряда крестьян с пугалами тотчас образовали коридор, открывая дорогу молодому воину.

– Условия просты, – громко объявил Витовт. – Порази своих врагов, Василий Дмитриевич. Каждого порази. Кого живым оставишь, ты и сам знаешь, тот тебе в спину и ударит. Готов?

– Готов, – кивнул Василий.

– Да смотри, княжич, холопов моих не перебей, – весело добавил Витовт. – Не лишай семьи кормильцев! С каждой срезанной живой головы по золотому потребую!

У тех из простых литвинов-лапотников, кто держал чучела и слышал хозяина, даже голова в плечи ушла. А вдруг княжич залетный промажет?!

– Постараюсь, – усмехнулся в ответ Василий. – Не бойтесь, мужики! – крикнул он крестьянам. – Сиротами ваших детей не оставлю!

Василий зорко оглядел диспозицию противника. Коридор был шириной шагов в двадцать, по каждой стороне стояло человек по пятнадцать с чучелами. Стало быть, всего тридцать, не меньше. Ровно столько, сколько и стрел в его колчане. Между каждым из мужиков-лапотников было шагов по пятнадцать.

– В один пролет? – спросил Василий.

– Помилуй! В один никто не осилит. И в два тоже вряд ли. Если в три сделаешь, скажу, что ты – великий стрелок. Да, и если стрел мало, княжич, то Радвила тебе поможет, – бросил Витовт.

Сын Богдановича, самодовольно улыбаясь, поднял в обеих руках два колчана, полные стрел, тряхнул ими.

– Своими обойдусь, – кивнул Василий.

И оглянулся на Софью. И хоть не могла княжна прогнать тревогу с лица, и ярость, и гнев, глаза ее отчаянно блестели. Верила она в силу и ловкость своего возлюбленного, всей душей и сердцем верила.

Витовт перехватил их взгляды, брови его непроизвольно сдвинулись к переносице. Упреки вельможи Августаса Богдановича, выдвинутые против коварного московита, похитившего дочку, никак не выходили из головы.

– Чтобы в землю вросли! – прорычал Витовт своим крестьянам. – Кто присядет, сделает шаг в сторону или назад, запорю! Действуй, княжич! – властно приказал литовский владыка молодому гостю.

И Василий, мигом сняв лук и выхватив из-за спины первую стрелу, пришпорил коня. Удила ему были не нужны – он умел управлять ногами, еще одна ордынская хитрость. Перед ним уже маячили первые испуганные лица крестьян и чучела в их руках. Василий наизусть помнил все уроки татарских учителей: ты не должен думать, что в твоей левой руке лук, а за спиной колчан, и надо из него стремительно выхватить правой рукой стрелу и приложить ее к тетиве, что есть силы натянуть ее. Это все руки сделают сами! Обязаны сделать! Это – их забота. Ты должен видеть только одно – свою цель, своего врага! И точку, куда должна ударить стрела.

Василий, Митька и Амира сами изготовили «татарские стрелы» – свистящие, поющие, наводившие ужас на целые поколения несчастных, кому пришлось столкнуться с Ордой и тьмой ее нечестивых воинов.

И вот, непривычный, режущий, устрашающий свист ранил слух всего двора князя Витовта. Стрела ударила в грудь первого из «врагов» – пробила деревянную броню. Ему давалось три захода? Отлично! Василий решил бить через одного с каждой стороны. Витязь галопом летел вперед, по живому коридору, мимо застывших в страхе крестьян, а правая рука юного княжича только успевала нырять за спину и прикладывать новую стрелу к тетиве. Иногда, ловко изворачиваясь, он стрелял вполоборота, если пропускал очередного врага. Каждые две секунды – выстрел! И каждый второй «враг» получал поющую татарскую стрелу ровно в грудь – в самый центр, пробивая нехитрую броню или просто лохмотья. Ветром княжич Василий оказался в конце коридора – каждый второй враг через одного был повержен. Он не успел разглядеть восторг на лицах литовцев, даже на лицах уцелевших крестьян, и не представлявших, что такое чудо возможно. Крестьяне Брест-Литовского, в отличие от русских крестьян, не встречали татар-охотников, разве что терпели невзгоды от своих же безгранично жадных до власти и богатства вельмож.

В колчане Василия осталось две стрелы. Он сорвал