Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

колчан и бросил его одному из литовских воинов. Лук отправил в налуч, набросил ремень на переднюю луку седла. Витовт хотел от него чуда ордынского? Что ж, пусть насладится сполна! Княжич решил показать себя степным наездником, от которого трудно уйти неприятелю. Он повернул коня, ударил по бокам и… вдруг скрылся для левой части зрителей. Он просто прилип к правому конскому боку – так делали татары, чтобы обмануть противника во время атаки или отступления, но и этого ему показалось мало. Василий мигом оказался под брюхом коня, ухватившись за сбрую. В какой-то момент его нога сорвалась – железной хваткой он вцепился в ремни – все с ужасом вдохнули! Амира схватила за руку Митьку и сжала ее что есть силы.

Софья побледнела смертельно, даже покачнулась в седле, на выдохе гневно сказала:

– Вам этого нужно было, батюшка? Чтобы мой жених разбился насмерть? Чтобы его конь затоптал?! Этого?!

– Нет! – тоже схватил ее за руку Витовт. – Всеми богами клянусь тебе!

– Ну так поглядим – выживет или нет Василий Дмитриевич, – ледяно откликнулась она и силком вырвала руку из широченной отцовской лапы.

Витовт понял, что переборщил, что не стоило так давить на самолюбие мальчишки, но что либо делать теперь было поздно. Оставалось одно – ждать!

– Я молюсь за него, Софья! – не оборачиваясь к дочери, сказал он. – Богом клянусь! Вашему Иисусу молюсь! Нашему!

– И я молюсь, батюшка, – также ледяно бросила она.

И вот уже Василий, перехватывая кожаные ремни, появился с левой стороны Витязя, подтянулся и мигом оказался в седле. Его конь встал на дыбы как раз у того места, с которого он начал скачку.

– Митька, новый колчан! – крикнул Василий.

Друг бросил его второй колчан, Василий стремительно перекинул его через плечо, взял лук и вновь понесся по живому коридору, вдоль которого рядком стояли крестьяне и держали свои куклы, половина из которых уже были «убиты» наповал.

И вновь с устрашающим свистом полетели стрелы, поражая одну за другой мишени. Теперь для Василия было главное – не пустить стрелы в одно и то же пугало, не оставить позади себя живого врага. И все это он сделал блестяще – поразил каждого второго «неприятеля», насаженного на деревянный шест. Повернул коня и вновь ветром долетел до места, откуда начал скачку. Лучшей наградой было то, что он увидел сразу же, как остановил Витязя, как тот врос копытами в землю, пышно закрытую зеленой травой. Это были слезы счастья и гордости на глазах его Софьи. Она плакала молча, поджав губы, вздернув подбородок, глядя ему в глаза. И немалой наградой оказался взгляд Витовта, который вначале посмотрел на юношу, потом на свою дочь и вновь на гордого шестнадцатилетнего московита.

– Хорош воин! – тихо, но горячо сказал он. – Клянусь памятью предков, очень хорош! – Великий князь литовский оглянулся на свою многочисленную свиту. – Да здравствует княжич Василий! – громко крикнул он. – А теперь, княжич, очередь за твоими друзьями! Новых врагов подавай, Радвила! – рявкнул он. – Да побыстрее!

Радвила помчался отдавать распоряжения. Тотчас набежали новые крестьяне с новыми пугалами на шестах.

Митька проделал все то же самое, что сделал и его друг и владыка. Перебил каждого второго на первом пролете по живому коридору, на обратном пути также проскочил под брюхом коня, перехватил новый колчан у Амиры, помчался вновь вперед, перебил оставшихся и вернулся назад. Ни одного промаха не сделал!

– Молодчина! – кивнул ему Василий.

– Каков князь, таковы и его витязи, – довольный, рассмеялся Витовт. – Ну что ж, а теперь дело за вашей охотницей, – он кивнул Амире, перехватил ее хищный и злой взгляд. – Ух, какие глазищи! И сердце, я уверен, им под стать! Прошу тебя, дочь мурзы, выезжай к нам! – Он выставил руку вперед. – Но под брюхом коня, дева, тебе лезть не обязательно, – предупредил ее Витовт. – Не женское это занятие.

– Послушай князя, милая, – убедительно попросил ее Митька.

– Не надо, – замотала головой Софья, успевшая немного сдружиться с Амирой за эти дни. – Боюсь я за тебя, Амирушка…

Но дочка мурзы только хитро улыбнулась великой княжне:

– За меня не бойся.

– Зря просите, ой, зря! – сдерживая белоснежного Витязя, снисходительно бросил Василий. – Это как пожар тушить, сухие ветки в огонь швыряя. – Он обернулся к Митьке. – Вытворит чего-нибудь сейчас Амирка наша, а?

– Как пить дать вытворит, – встревоженно заверил тот.

– Назло князю-литвину, – голос понизив, чтобы Софья не услышала, подмигнул княжич другу, – его высокомерному высочеству!

– Всем литвинам назло, – негромко добавил Митька. – Не нравятся они ей. Говорит: самодовольные чересчур.

– Есть такое, – согласился княжич. – Один Богданович вислоусый чего стоит.

И вновь по приказу строем встали крестьяне с новыми пугалами, еще не посеченными стрелами. Во все глаза смотрели холопы на воина в женском платье, вооруженного до зубов. Вот диво – теперь темноокая и черноволосая дева в татарской шапке, коротком кафтане с широким поясом, в шальварах и сапожках сафьяновых, решила себя показать. Многое чудили князья да бояре в своей вотчине, но такого прежде не было.

– Ну что, дочь мурзы, готова? Делай же! – тем же властным тоном приказал Витовт.

И теперь уже, схватив лук и выхватив первую стрелу из колчана за спиной, полетела по «живому» коридору Амира…

Она целилась не в грудь мишени – как Василий и ее Митька – Амира стреляла в соломенную голову пугала, что было куда сложнее. И вот уже первый соломенный враг справа получил стрелу прямо в центр своей ершистой морды, затем второй – с другой стороны, третий – вновь справа, четвертый – слева. Грозно пели татарские стрелы! И била она только в головы! Крестьяне дрожали от страха, сжимая шесты, но держались. Куда тут денешься? Когда Амира долетела до конца «коридора», половина врагов была поражена, а колчан ее почти опустел. Она бросила его литовскому воину, а с ним отдала кривую саблю и кинжал. Все поняли – оружие будет мешать ей для того же трюка, что исполнили юный княжич и его ровесник-вельможа. Но трюк оказался еще опаснее и зрелищнее, чем мог предположить и сам Витовт, и его всполошенные люди – придворные, рыцари, оруженосцы, высокородные дамы, тоже сидевшие в седлах и не желавшие пропустить зрелище. Пришпорив коня, Амира стремительно повалилась налево, нырнула под конское брюхо, цепляясь за упряжь, как кошка, вынырнула с другой стороны и мигом оказалась в седле. А потом нырнула уже справа, и когда конь ее оказался перед Витовтом, Василием, Митькой и Софьей, и всем двором, она уже вновь сидела в седле. Тонкая, сильная, воинственная. И даже глазом не моргнула, будто