Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Это мне знакомо, – кивнул Василий. – Чужбина. А сколько лет вам тогда было, Софья Витовтовна? – спросил он. – Когда вас с родной земли свели?

– Сейчас мне шестнадцать. Тогда было одиннадцать. Стало быть, пять лет назад это было.

– Подумать только, а я в одиннадцать лет Москву увидел сожженную татарами, тысячи тел – мужчин и женщин, стариков, молодых людей и детей малых, грудных совсем. Никого татарва не пожалела. Тоже пять лет назад. Смертной косой Тохтамыш прошелся по нашей вотчине. А еще полгода спустя меня в Орду отвезли и бросили там погибать. Плохо мне было. Очень плохо. Если бы не Добрыня и Митька, не сдюжил бы я того плена.

Но светлая грусть пролетела все-таки по лицу княжича – это был трепетный отзвук, воспоминание о другой женщине, о Насиме, любимой им, любившей его и не пожалевшей ради него своей жизни.

– В один год? – спросила девушка. – Как похожи наши судьбы, правда?

– Очень похожи, – согласился он.

Но это была правда – и походили они друг на друга, хотя одной крови в них было немного. Красивые открытые лица, ясные глаза и улыбки. И судьбой тоже походили они, хотя прожили на белом свете всего ничего…

– Дайте мне вашу руку, – попросила Софья.

На скаку, он протянул ей руку:

– Вот она.

Софья перехватила ее, сжала его пальцы.

– Спасибо вам, Василий Дмитриевич.

– За что?

– За все, – очень искренне ответила Софья. – За то, что Бог послал вас с друзьями и слугами к нам в гости. За то, что вы такой славный.

– И вам спасибо, Софья Витовтовна. За то, что вы красавица такая, и умница, и наездница хоть куда. И за то, что мне с вами очень хорошо. Будто мы знакомы были всю жизнь!

– От ваших слов у меня дыхание перехватило, – честно призналась она.

– Так я правду говорю.

– Оттого и перехватило, Василий Дмитриевич. У меня ведь такое же чувство.

Василий оглянулся. На расстоянии за ним и Софьей следовали Митька и Амира, и уже далее за их спинами – небольшой отряд из отборных людей великого князя литовского под предводительством Августаса Богдановича и его сына Радвилы. Литовцы, отец и сын, уже были знакомы с московским княжичем, и не имело смысла искать других телохранителей и провожатых. Вот они-то и тревожили Софью – она тоже несколько раз оглядывалась на них.

– Следят? – не оглядываясь на этот раз, спросила Софья.

– Еще как следят. Прямо ястребы!

– Да уж, хвостом привязались, – девушка вздернула упрямый подбородок. – Вот сейчас поверну коня и обрушусь на Богдановича. Все ему выскажу!

– Он волю вашего батюшки исполняет, я уверен в этом.

Софья вздохнула.

– Воистину так.

«Да, права она, тут и за руки толком не подержишься, – думал Василий. А так бы хотелось! Без пригляда. Без вислоусого и строгого лицом Августаса Богдановича и его небольшой рати за спиной».

Так день за днем они катались целую неделю. Даже Митька и Амира и те уже стали надоедать Василию своей неотступностью. Какие тут тевтонские рыцари? Какие тут поляки? Хотя и поляки теперь были союзниками. Никого, кроме пахарей, ломавших перед ними шапки, и жниц, с любопытством разглядывающих господ из замка с Берестяного острова.

У красивых озер, у тонких мостков Василий уже не раз подхватывал Софью из седла, она трогательно упиралась ему руками в плечи и прыгала на землю. Она и сама могла бы легко выпрыгнуть из седла, но этикет повелевал: помоги даме! И Василий помогал. А так хотелось приобнять деву, когда она легким перышком оказывалась в его руках. Когда он ловил ее чистое дыхание на своих губах. Ароматной ягодой и молоком пахло от нее. Вот бы впиться в эти губы своими губами, мечтал он. Поначалу нежно, а потом сильнее, яростнее. Так хотелось влюбить ее в себя, всю, без остатка. Потому что сам он уже надышаться не мог на нее.

Ах, юность! Чтобы вспыхнуло сердце, хватает одной малой искры. А пламя до небес будет!..

– Поедем быстрее? – как-то раз с азартом предложила Софья. – Оторвемся от наших надзирателей?

Совсем не тихоня была литовская княжна – горячо пылало в груди девичье сердце. Да и было от кого взяться этому огню – отец и дед – Витовт и Кейстут – бойцы от природы, повелители целого народа, прадед и прапрадед – Гедимин и Витень – тоже. Бабка – Бирута – мудрая языческая жрица, первая из первых в своем ремесле. Мать, Анна, из смоленских великих князей Рюриковичей, жизнью рискуя, хитростью мужа спасла из застенков. Так с чего бы ей, Софье, тихоней быть?

– Поедем! – подхватил он.

И оба пришпорили коней. Белый Витязь, словно только и ждавший такой команды, ветром рванул вперед, но и Жемина, тонконогая красотка в яблоках, не отставала от него.

И ведь оторвались – никого не оставили за спиной!

У очередного горбатого мосточка через речушку, глядя на поспевающую за ними охрану, Софья сказала:

– Я сегодня с отцом поговорю.

– О чем?

– А вот завтра и узнаете, Василий Дмитриевич, – хитро прищурив глаза, ответила она. – Прежде скажу – так не сбудется.

– Я ждать умею, – заинтригованный, кивнул княжич Василий. – Научился, Софья Витовтовна.

Вечером того же дня Софья вошла в покои к отцу и матери, сказала напрямую:

– Они нам вздохнуть свободно не дают.

Витовт переглянулся с женой.

– Кто тебе дышать мешает, доченька? – спросил Витовт.

– Августас Богданович со своей стаей коршунов. Искололи нам спины взглядами, батюшка. Радвила особенно. Мы быстрее, они быстрее. Мы встанем, они встанут. Василий Дмитриевич как на иголках, и я как на иголках. Сил уже никаких нет.

– Молодец, – кивнула на дочь Анна. – Берет судьбу в свои руки. Шестнадцать лет девочке, а мудрости не занимать.

– Спасибо, матушка, – Софья сделала короткий реверанс. – Если за мной такой пригляд будет, мы только о погоде и сможем говорить. Мы уже все облака пересчитали. А погода и без того хорошая, кстати. Как раз для прогулок – и под солнышком, и под луной. Мы хотим о другом говорить… Василий Дмитриевич хочет, я уверена в этом…

И вновь муж и жена, великий князь и великая княжна, переглянулись. Желание их дочери, княжны, и желание юного московского гостя полностью совпадало с планами дальновидного политика-отца. Двух политиков-отцов, если на то пошло, и еще одного отца святого.

– Я завтра же с ним поговорю, с Августасом, – уточнил Витовт. – Будь покойна, дочка.

– Когда поговорите, батюшка,