Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

литовский Гедимин, шаг за шагом отвоевывая у татар земли бывшей Киевской Руси, захватил Берестьё и присоединил его к своему новому государству – великому Русско-Литовскому княжеству. Из Берестья замок превратился в Брест-Литовский. Поскольку ни один прибалтийский купец не проплывал мимо этой крепости, чтобы не разложить товары и не набить кошель потуже, тут устраивались богатые ярмарки. Народ с радостью селился в окрестностях обширного островного замка, хозяевами которого были такие сильные князья. Уж они-то способны были постоять за своих людишек! И уже скоро Берестьё немногим уступало столице Литвы – Вильно.

И вот, этот город в 1387 году достался в удел великому князю Витовту. Но без каких-либо гарантий на его вечное пользование. Зато с требованием ограждать Литву от всяческих посягательств на нее со стороны Тевтонского ордена. Скиргайло должен был отражать тевтонцев на родовых землях Кейстута и Витовта, с территории Трокского княжества, а Витовт – с чужого ему Брест-Литовска, граничившего на севере с Троками. Что раздражало и злило Витовта выше всякой меры. Свой край был рядом – только руку протяни. Собери войско – в один переход он был бы у ворот своего замка. Проклятый Ягайло, бывший друг и убийца его родни, будто вновь и вновь испытывал его терпение. И Витовт терпел. Но почему? На что он надеялся? Каким способом хотел перехитрить судьбу?

Шестеро всадников проехали через мост над Мухавцом, соединявший остров с большой землей, и скоро были в замке. Пока они находились в дороге, пока торопились изо всех сил, а было именно так, Витовт передумал многое. Но самым главным было следующее: он должен привезти Василия к себе, в Брест, и говорить с ним о важном. Но вначале окружить княжича отеческой заботой, заставить его почувствовать себя как дома. Это было первой и самой насущной задачей.

Уже в замке, выпив полный кубок вина, он бросил своему приближенному:

– Вот что, Радвила, позови мне отца своего, и поскорее.

На вызов пришел Августас Богданович, один из приближенных бояр Витовта, его испытанный в боях товарищ.

– Друг мой, – сказал ему литовский князь, – бери сына своего, людей как можно больше, только самых надежных, и тотчас несись во Владимир-Волынский. Людям Петра Мушата скажи, что великий князь литовский Витовт берет княжича Василия под свою охрану и опеку и головой за него отвечает. Пусть молдаване домой возвращаются в свой медвежий угол. А княжича – пред мои очи. День туда, день обратно. Послезавтра же хочу его видеть здесь. Все понял?

– Да, великий князь, – поклонился немолодой вельможа.

– Ветром летите!

И те, взяв людей, полетели, как им было приказано, из Брест-Литовского во Владимир-Волынский.

Глава вторая. Дорога ведет в Литву

1

Василий и Добрыня, сидя на гостеприимном дворе в литовском Владимире, откушивали суп из потрохов с перцем и зеленым горошком, свиное копченое сало и пироги с грибами, со щукой и сомом, и сладкие, и запивали снедь добрым вином. И думали серьезную думу: как им лучше всего ступить на землю Витовта, которая по сути уже была под их ногами. Но ведь им предстояло въехать, как ни в чем не бывало, в Брест-Литовск, как-то объясниться перед великим князем литовским, который с Русью воевал не один раз и Москву не жаловал – в очередных врагах своих держал. Про запас.

– Что мы ему скажем? – в расстегнутой у ворота рубахе, с молодецкой прытью вопрошал Василий. – Я так ума не приложу. Заплачем, что ли? Мы тут потерялись, великий князь Витовт, головы совсем лишились, вот к тебе и залетели. Ау-у! – Развалившись на топчане и подушках, он отпивая вино из кубка. – А еще, мол, говорят, дочка у тебя краса-дева, не покажешь ли нам ее? А то нам на татарок и крестьянок смотреть уже опостылело. По княжонкам соскучились!

Добрыня, сам в поддевке, разомлевший, смеялся.

– А вот именно так мы и скажем, – тоже отпивая из кубка, вальяжно кивнул богатырь. – Дочку-то, княжну светлоокую, покажи. Дай глазу порадоваться.

– Смеешься?

– Да нет, не до смеху нам с тобой. А чего юлить понапрасну? Насиделись мы в Орде, сбежали в Молдавию, теперь крюк делаем – нам до Москвы прямой дороги нет, да и сами мы легких путей не ищем, через все прибалтийские земли идти надобно.

– А какие отношения у Витовта с Ордой?

– Да враги они, вот какие.

– То-то семь лет назад Ягайло свои полки вел на помощь Тохтамышу, да не успел, заплутал в полях. А так бы еще неизвестно, как пришлось бы отцу моему на поле Куликовом.

– Бог был на стороне твоего отца, – мудро заметил Добрыня. – Это главное. Я там был – и все видел.

– Это да, – вздохнул Василий.

Крякнув, Добрыня сполз с топчана, встал, ткнул пальцем в юношу:

– Помни главное: Ягайло – одно, Витовт – другое, они свою проклятущую Литву делят, как две собаки – одну кость, да никак поделить не могут.

Богатырь подошел к открытому окну, откуда так и входил теплый летний ветер, благоухающий яблонями. Спелый анис протягивал к окну ветви с наливными розовыми плодами.

– Молодец Абрамка, – сказал Добрыня. – Добрый постоялый двор содержит. Вон, с корзинкой его сынишка ходит, Оська, клубнику собирает. Для нас, родимых. Умеют иудеи создать тихий уголок для гостей. И накормить сытно тоже умеют, если у тебя в кошеле монета водится. Я спросил у Абрамки, как они своих панов величают, кто родовит, в смысле, мол, как и поляки? Он сказал, можно и так. А правильно будет: сподарь.

Литовский Владимир на правом берегу реки Луги, притоке Западного Буга, слыл гостеприимным торговым городом, забывшим о войнах, веротерпимым, удобным для всех. А когда-то был он грозным городом-крепостью и торговым центром вначале Волынского княжества, а затем и Галицко-Волынского. Батый уничтожил практически всех его жителей, трупами мужчин, женщин и детей, как записали летописцы, были набиты православные церкви. Но отойдя к Литве, которая сама била татар, и хорошо била, город ожил, отстроился и, получив знаменитое Магдебургское право, вновь стал торговать со всем миром. Став европейским торговым центром, космополитичный город, находившийся на развилке между востоком и западом, севером и югом, принял к себе множество беглецов иудеев, бежавших от католиков-крестоносцев и других папистов. Предприимчивые иудеи сразу взяли на себя обязанности ремесленников, ростовщиков и содержателей постоялых дворов как для богатых гостей, так и для бедных.

Понятно, что московский княжич Василий поселился на самом богатом дворе Владимира-Волынского, и встретили его тут как византийского императора. На митрополита Киприана иудеи поглядывали косо – знали, что от